Константин Симонов: 235 цитат на каждый день

Подборка из 235 цитат Константина Симонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Щедрости нет у богатых — у щедрых пуст кошелек.

   Щедрости нет у богатых — у щедрых пуст кошелек.
2. «

   Ты любил ее, да? Так не бойся разлук, Пусть она, а не ты, если вздумает, плачет. Смерть любви — как прыжок без протянутых с купола рук. Но ты выжил в тот день, хоть он смертью был начат.

   Ты любил ее, да? Так не бойся разлук, Пусть она, а не ты, если вздумает, плачет. Смерть любви — как прыжок без протянутых с купола рук. Но ты выжил в тот день, хоть он смертью был начат.
3. «

   Он побежал, как мальчик на свиданье, Как будто в доме нас и правда ждут, Как будто страшно лишних пять минут Прибавить к стольким годам опозданья.

   Он побежал, как мальчик на свиданье, Как будто в доме нас и правда ждут, Как будто страшно лишних пять минут Прибавить к стольким годам опозданья.

   — Первая любовь · книга
4. «

   Снова сбросила холод седой земля, В теплом воздухе ветками шевеля, Зеленее зеленого тополя. А мы с тобой — седеем.

   Снова сбросила холод седой земля, В теплом воздухе ветками шевеля, Зеленее зеленого тополя. А мы с тобой — седеем.
5. «

   Россия, Родина, тоска... Ты вся в дыму, как поле боя.

   Россия, Родина, тоска... Ты вся в дыму, как поле боя.
6. «

   Не в честных солдатских могилах — Лежат они прямо в пыли. Но, мертвых отдав поруганью, Зато мы — живыми пришли!

   Не в честных солдатских могилах — Лежат они прямо в пыли. Но, мертвых отдав поруганью, Зато мы — живыми пришли!
7. «

   Ты можешь ответить, что мертвых Завидуешь сам ты судьбе, Что мертвые сраму не имут, — Нет, имут, скажу я тебе.

   Ты можешь ответить, что мертвых Завидуешь сам ты судьбе, Что мертвые сраму не имут, — Нет, имут, скажу я тебе.
8. «

   Когда пушки мои говорили с врагами как судьи, Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны, Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья? О цветах полевых. Об улыбке жены.

   Когда пушки мои говорили с врагами как судьи, Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны, Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья? О цветах полевых. Об улыбке жены.
9. «

   У них и повадки совсем не людские... Скажите, способен ли кто из людей Пытать старика, на верёвке таская, Насиловать мать на глазах у детей, Закапывать жителей мирных живыми За то, что обличьем с тобой не одно?.. Нет! Врёте! Чужое присвоили имя! Людьми вас никто не считает давно.

   У них и повадки совсем не людские... Скажите, способен ли кто из людей Пытать старика, на верёвке таская, Насиловать мать на глазах у детей, Закапывать жителей мирных живыми За то, что обличьем с тобой не одно?.. Нет! Врёте! Чужое присвоили имя! Людьми вас никто не считает давно.
10. «

    В бело-зеленых мундирах, Павшие при Петре, Мертвые преображенцы Строятся молча в каре.

    В бело-зеленых мундирах, Павшие при Петре, Мертвые преображенцы Строятся молча в каре.
11. «

    Истина всюду пала, грех повсюду проник, Кто в мулл и шейхов поверит, тот ошибется в них.

    Истина всюду пала, грех повсюду проник, Кто в мулл и шейхов поверит, тот ошибется в них.
12. «

    Зачем считать грехи ее? Ведь не добра, не зла, Не женщиной — стихиею Вблизи она прошла.

    Зачем считать грехи ее? Ведь не добра, не зла, Не женщиной — стихиею Вблизи она прошла.
13. «

    Быть счастливым не моя специальность.

    Быть счастливым не моя специальность.

    — Лопатин · книга
14. «

    Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели? Ну и с богом! И с богом!... И больше об этом ни слова!

    Разве мы бы прощались, если б встретиться снова хотели? Ну и с богом! И с богом!... И больше об этом ни слова!
15. «

    И взгляд такой, как будто вдруг она Заметила посередине фразы Глаза мужчины, койку у окна И ключ в двери, повернутый два раза.

    И взгляд такой, как будто вдруг она Заметила посередине фразы Глаза мужчины, койку у окна И ключ в двери, повернутый два раза.

    — Первая любовь · книга
16. «

    А может, пруда население Тоже не без идей И верит в переселение Своих душ в людей.

    А может, пруда население Тоже не без идей И верит в переселение Своих душ в людей.
17. «

    Если ты не хочешь отдать Немцу с черным его ружьем, Дом, где жил ты, жену и мать, Все, что родиной мы зовем, — Знай: никто ее не спасет, Если ты ее не спасешь; Знай: никто его не убьет, Если ты его не убьешь. И пока его не убил, Ты молчи о своей любви, Край, где рос ты, и дом, где жил, Своей родиной не зови. Если немца убил твой брат, Если немца убил сосед, — Это брат и сосед твой мстят, А тебе оправданья нет. За чужой спиной не сидят, Из чужой винтовки не мстят. Если немца убил твой брат, — Это он, а не ты солдат.

    Если ты не хочешь отдать Немцу с черным его ружьем, Дом, где жил ты, жену и мать, Все, что родиной мы зовем, — Знай: никто ее не спасет, Если ты ее не спасешь; Знай: никто его не убьет, Если ты его не убьешь. И пока его не убил, Ты молчи о своей любви, Край, где рос ты, и дом, где жил, Своей родиной не зови. Если немца убил твой брат, Если немца убил сосед, — Это брат и сосед твой мстят, А тебе оправданья нет. За чужой спиной не сидят, Из чужой винтовки не мстят. Если немца убил твой брат, — Это он, а не ты солдат.
18. «

    Они гордились дружбою своей, Тем, что они так попросту дружны, Что друг от друга ни ему ни ей, Казалось, больше ничего не нужно.

    Они гордились дружбою своей, Тем, что они так попросту дружны, Что друг от друга ни ему ни ей, Казалось, больше ничего не нужно.
19. «

    Если жена твоя шьется с другим, Не стоит стреляться, застав ее с ним. Отдай ему бабу.

    Если жена твоя шьется с другим, Не стоит стреляться, застав ее с ним. Отдай ему бабу.
20. «

    Они лежали вдвоем в чужом доме, в чужой постели со старинной, высокой, почти до середины стены, спинкой из выгнутого красного дерева. Лежали усталые и растерянные простотой и естественностью всего, что с ними происходило. Ника, с её всякий раз заново продолжавшей удивлять его чуткостью, помогла ему расстаться с ощущением неловкости — и действительной, и придуманной, от неуверенности в себе. Он был счастлив по её вине и чувствовал себя в том неоплатном долгу перед нею, который, наверное, и есть любовь к женщине.

    Они лежали вдвоем в чужом доме, в чужой постели со старинной, высокой, почти до середины стены, спинкой из выгнутого красного дерева. Лежали усталые и растерянные простотой и естественностью всего, что с ними происходило. Ника, с её всякий раз заново продолжавшей удивлять его чуткостью, помогла ему расстаться с ощущением неловкости — и действительной, и придуманной, от неуверенности в себе. Он был счастлив по её вине и чувствовал себя в том неоплатном долгу перед нею, который, наверное, и есть любовь к женщине.

    — Василий Николаевич Лопатин · книга