Печально то, что мне комфортнее говорить трём тысячам онлайн незнакомцев свои личные мысли и секреты, чем людям, которых я знаю много-много лет в реальной жизни.
Я верю в Эми Уайнхаус. Я знаю, она больше не с нами, но я верю, что она была той, кем она была, и в этом она была права. Она никогда никому не позволяла убеждать её быть той, кем она не была. Она была сильной, она всегда выглядела так, будто она знала, что делает.
Я гастролировала по всей Европе, которая была полна сумасшествия: много людей, огромные толпы. Я отчасти вела двойную жизнь, потому что когда я возвращалась домой в Америку, всё было очень тихо — я занималась тем, чем обычно занимаюсь днями, заботилась о своём брате и сестре, которые живут со мной.
Раньше я чувствовала себя одинокой… в собственных мыслях. У меня было постоянное чувство, что я думала иначе, чем все остальные. Мне было одиноко в своём родном городе. Я не знала, где я хотела быть, но я знала, что ещё не была там. Я думаю, что это одиночество придало тёмный оттенок всему, что я сделала потом.
Я была конченой алкоголичкой. Я бы могла пить каждый день. Я бы могла пить в одиночку. И я думала, что всё это происходящее чертовски круто. Многое из того, что я написала в Born to Die, — это упоминание именно о тех днях. Когда я пишу о тех вещах, которые я потеряла, у меня сразу возникает чувство, будто я пишу об алкоголе, потому что это первая любовь моей жизни. Мои родители были обеспокоены, я тоже. Я понимала, что это большая проблема, когда тебе нравится просто пить, а не заниматься чем-либо ещё. Я как-то подумала: «Я облажалась. Я конкретно облажалась». Поначалу ты думаешь, что здорово, когда у тебя есть своя тёмная сторона в чём-то, в этом есть свои прелести, а после ты начинаешь осознавать как ужасно, когда твоя тёмная сторона берёт над тобой верх. Это была самая худшая вещь, которая когда-либо со мной случалась