25 цитат Леопольда фона Захера-Мазоха, ставших крылатыми

Ниже 25 цитат Леопольда фона Захера-Мазоха — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Любовь не знает ни добродетели, ни заслуги. Она любит, прощает и терпит все, потому что иначе не может.

   Любовь не знает ни добродетели, ни заслуги. Она любит, прощает и терпит все, потому что иначе не может.

   — Северин · книга
2. «

   Если поспешишь прицелиться в женщину — делаешь промах, если же соблюдешь должный такт — поймаешь каждую из них.

   Если поспешишь прицелиться в женщину — делаешь промах, если же соблюдешь должный такт — поймаешь каждую из них.

   — Коломейский Дон Жуан · книга
3. «

   ...то, что составляет природу женщины: отдаваться, когда любит, и любить все, что нравится...

   ...то, что составляет природу женщины: отдаваться, когда любит, и любить все, что нравится...

   — Венера · книга
4. «

   Никогда не чувствуй себя в безопасности рядом с женщиной, которую любишь, потому что природа женщины таит в себе больше опасностей, чем ты думаешь. Женщины не так хороши, как их представляют почитатели и защитники, и не так дурны, как их изображают их враги. Характер женщины есть бесхарактерность. Самая лучшая женщина может унизиться моментами до грязи, самая дурная — неожиданно возвыситься до самых добрых, высоких поступков и пристыдить тех, кто её презирает. Нет женщины ни столь хорошей, ни столь дурной, которая не была бы способна в любое мгновение на самые грязные и самые чистые, на дьявольские, как и на божественные мысли, чувства и поступки.

   Никогда не чувствуй себя в безопасности рядом с женщиной, которую любишь, потому что природа женщины таит в себе больше опасностей, чем ты думаешь. Женщины не так хороши, как их представляют почитатели и защитники, и не так дурны, как их изображают их враги. Характер женщины есть бесхарактерность. Самая лучшая женщина может унизиться моментами до грязи, самая дурная — неожиданно возвыситься до самых добрых, высоких поступков и пристыдить тех, кто её презирает. Нет женщины ни столь хорошей, ни столь дурной, которая не была бы способна в любое мгновение на самые грязные и самые чистые, на дьявольские, как и на божественные мысли, чувства и поступки.

   — Венера в Мехах · книга
5. «

   С сатаной следует быть на такой же дружеской ноге, как и с Господом Богом.

   С сатаной следует быть на такой же дружеской ноге, как и с Господом Богом.

   — Зиновия · книга
6. «

   Я могла бы принадлежать одному мужчине всю жизнь, но это должен быть настоящий мужчина, который импонировал бы мне, который подчинил бы меня силой своей личности.

   Я могла бы принадлежать одному мужчине всю жизнь, но это должен быть настоящий мужчина, который импонировал бы мне, который подчинил бы меня силой своей личности.

   — Венера в Мехах · книга
7. «

   Я думаю, – сказала она, – что для того, чтобы навеки привязать к себе мужчину, надо прежде всего не быть ему верной. Какую честную женщину боготворили когда-либо так, как боготворят гетеру?

   Я думаю, – сказала она, – что для того, чтобы навеки привязать к себе мужчину, надо прежде всего не быть ему верной. Какую честную женщину боготворили когда-либо так, как боготворят гетеру?

   — Ванда фон Дунаева · книга
8. «

   Меха. В них есть какое то физическое обаяние, которому никто не в силах противиться, – какое то острое, странное очарование.

   Меха. В них есть какое то физическое обаяние, которому никто не в силах противиться, – какое то острое, странное очарование.

   — Северин · книга
9. «

   – Так я хочу. – Превосходно. Это слова мужчины. Вот вам моя рука.

   – Так я хочу. – Превосходно. Это слова мужчины. Вот вам моя рука.

   — Северин · книга
10. «

    В любви не бывает никакого равенства, никакой рядоположенности.

    В любви не бывает никакого равенства, никакой рядоположенности.

    — Венера в Мехах · книга
11. «

    Женщина, какой ее создала природа и какой ее воспитывает в настоящее время мужчина, является его врагом и может быть только или рабой его, или деспотом, но ни в каком случае не подругой, не спутницей жизни. Подругой ему она может быть только тогда, когда будет всецело уравнена с ним в правах и будет равна ему по образованию и в труде.

    Женщина, какой ее создала природа и какой ее воспитывает в настоящее время мужчина, является его врагом и может быть только или рабой его, или деспотом, но ни в каком случае не подругой, не спутницей жизни. Подругой ему она может быть только тогда, когда будет всецело уравнена с ним в правах и будет равна ему по образованию и в труде.

    — Северин · книга
12. «

    Но ведь я, вы знаете, легкомысленная женщина – и именно потому-то я отношусь к браку очень серьезно, – и если я беру на себя какие-нибудь обязанности, то я хочу иметь возможность и исполнить их.

    Но ведь я, вы знаете, легкомысленная женщина – и именно потому-то я отношусь к браку очень серьезно, – и если я беру на себя какие-нибудь обязанности, то я хочу иметь возможность и исполнить их.

    — Ванда фон Дунаева · книга
13. «

    В неверности любимой женщины таится действительно мучительная прелесть, высокое сладострастие.

    В неверности любимой женщины таится действительно мучительная прелесть, высокое сладострастие.

    — Венера в Мехах · книга
14. «

    Ну да, я жестока, – раз уж вам такое удовольствие доставляет это слово. И разве я не права тем, что жестока? Мужчина жадно стремится к обладанию, женщина – предмет этих стремлений; это ее единственное, но зато решительное преимущество. Природа отдала на ее произвол мужчину с его страстью, и та женщина, которая не умеет сделать его своим подданным, своим рабом, больше, своей игрушкой – и затем со смехом изменить ему, – такая женщина просто неумна.

    Ну да, я жестока, – раз уж вам такое удовольствие доставляет это слово. И разве я не права тем, что жестока? Мужчина жадно стремится к обладанию, женщина – предмет этих стремлений; это ее единственное, но зато решительное преимущество. Природа отдала на ее произвол мужчину с его страстью, и та женщина, которая не умеет сделать его своим подданным, своим рабом, больше, своей игрушкой – и затем со смехом изменить ему, – такая женщина просто неумна.

    — Венера · книга
15. «

    Лениво тянутся дни в маленьком карпатском курорте. Никого не видишь, никто тебя не видит. Скучно до того, что хоть садись идиллии сочинять. У меня здесь столько досуга, что я мог бы выставить целую галерею картин, мог бы снабдить театр новыми пьесами на целый сезон, для целой дюжины виртуозов написать концерты, трио и дуэты, но — о чем это я говорю! — в конце концов я успеваю только натянуть холст, разгладить листы бумаги, разлиновать нотные тетради, потому что я... ах! только без ложного стыда, друг Северин! Лги другим, но уж себя самого обмануть тебе не удастся. Итак, я ни что иное, как дилетант: дилетант и в живописи, и в поэзии, и в музыке, и еще в кое-каких из тех так называемых бесхлебных искусств, которые в наши дни обеспечивают своим жрецам доходы министра и даже владетельного князька; но прежде всего я — дилетант в жизни. Жил я до сих пор так же, как писал картины и книги, то есть никогда не уходил дальше грунтовки, планировки, первого акта, первой строфы. Бывают вот такие люди, которые вечно только начинают и никогда не доводят до конца, и я — один из таких людей.

    Лениво тянутся дни в маленьком карпатском курорте. Никого не видишь, никто тебя не видит. Скучно до того, что хоть садись идиллии сочинять. У меня здесь столько досуга, что я мог бы выставить целую галерею картин, мог бы снабдить театр новыми пьесами на целый сезон, для целой дюжины виртуозов написать концерты, трио и дуэты, но — о чем это я говорю! — в конце концов я успеваю только натянуть холст, разгладить листы бумаги, разлиновать нотные тетради, потому что я... ах! только без ложного стыда, друг Северин! Лги другим, но уж себя самого обмануть тебе не удастся. Итак, я ни что иное, как дилетант: дилетант и в живописи, и в поэзии, и в музыке, и еще в кое-каких из тех так называемых бесхлебных искусств, которые в наши дни обеспечивают своим жрецам доходы министра и даже владетельного князька; но прежде всего я — дилетант в жизни. Жил я до сих пор так же, как писал картины и книги, то есть никогда не уходил дальше грунтовки, планировки, первого акта, первой строфы. Бывают вот такие люди, которые вечно только начинают и никогда не доводят до конца, и я — один из таких людей.

    — Северин · книга
16. «

    Какое счастье – прильнуть устами к ее устам, замереть в ее объятиях и видеть ее потом, когда она, вся изнемогшая, вся отдавшись мне, покоится на груди моей, а глаза наши, отуманенные упоением страсти, тонут друг в друге. Не могу осмыслить, не могу поверить, что эта женщина – моя, вся моя…

    Какое счастье – прильнуть устами к ее устам, замереть в ее объятиях и видеть ее потом, когда она, вся изнемогшая, вся отдавшись мне, покоится на груди моей, а глаза наши, отуманенные упоением страсти, тонут друг в друге. Не могу осмыслить, не могу поверить, что эта женщина – моя, вся моя…

    — Северин · книга
17. «

    На страсти мужчины основано могущество женщины, и она отлично умеет воспользоваться этим, если мужчина оказывается недостаточно предусмотрительным. Перед ним один только выбор – быть либо тираном, либо рабом. Стоит ему поддаться чувству на миг – и голова его уже окажется под ярмом и он тотчас почувствует на себе кнут.

    На страсти мужчины основано могущество женщины, и она отлично умеет воспользоваться этим, если мужчина оказывается недостаточно предусмотрительным. Перед ним один только выбор – быть либо тираном, либо рабом. Стоит ему поддаться чувству на миг – и голова его уже окажется под ярмом и он тотчас почувствует на себе кнут.

    — Венера в Мехах · книга
18. «

    Кто наслаждается, тому тяжело расставаться с жизнью; кто страдает или терпит лишения, тот приветствует смерть, как друга.

    Кто наслаждается, тому тяжело расставаться с жизнью; кто страдает или терпит лишения, тот приветствует смерть, как друга.

    — Венера в Мехах · книга
19. «

    Какой поэзией, какой дивной прелестью и грацией дышит ее изящная фигура!

    Какой поэзией, какой дивной прелестью и грацией дышит ее изящная фигура!

    — Северин · книга
20. «

    Любовь не знает ни добродетели, ни заслуги. Она любит, и прощает, и терпит все потому, что иначе не может.

    Любовь не знает ни добродетели, ни заслуги. Она любит, и прощает, и терпит все потому, что иначе не может.

    — Северин · книга