18 цитат Лиона Фейхтвангера

Подборка из 18 цитат Лиона Фейхтвангера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Непостижимый народ — женщины! Все до единой!

   Непостижимый народ — женщины! Все до единой!

   — Гойя · книга
2. «

   Нет хуже глухого, чем тот, кто не желает слушать.

   Нет хуже глухого, чем тот, кто не желает слушать.

   — Гойя, или тяжкий путь познания · книга
3. «

   Лучше повстречаться в тупике с девятилетним быком, чем с женщиной, если тебя одолевает похоть.

   Лучше повстречаться в тупике с девятилетним быком, чем с женщиной, если тебя одолевает похоть.

   — Гойя, или тяжкий путь познания · книга
4. «

   От великого до смешного один только шаг, но от смешного к великому возврата нет.

   От великого до смешного один только шаг, но от смешного к великому возврата нет.
5. «

   Кто сам понимает своё безумие, тот разумнее большинства людей.

   Кто сам понимает своё безумие, тот разумнее большинства людей.
6. «

   Счастье не приходит — с счастьем родятся, как с носом или с ногами, с задницей и всем прочим; или ты с ним родился, или нет.

   Счастье не приходит — с счастьем родятся, как с носом или с ногами, с задницей и всем прочим; или ты с ним родился, или нет.

   — Дон Мануэль · книга
7. «

   Кто хочет настоять на своем, того судьба бьет. Но кто отказывается от своего «я» и приспосабливается, того судьба тоже бьет, он губит и себя, и свое искусство.

   Кто хочет настоять на своем, того судьба бьет. Но кто отказывается от своего «я» и приспосабливается, того судьба тоже бьет, он губит и себя, и свое искусство.

   — Гойя, или тяжкий путь познания · книга
8. «

   Надеяться и мечтать легче, чем думать, и усилий для этого требуется меньше, и рождается какое-то опьянение, успокоенность.

   Надеяться и мечтать легче, чем думать, и усилий для этого требуется меньше, и рождается какое-то опьянение, успокоенность.
9. «

   В этой фашистской Германии не существовало преступления злее, чем приверженность здравому смыслу, приверженность идее мира и принципам правдивости. Правительство требовало, чтобы каждый тщательно следил за своим ближним, за тем, в какой мере он исповедует предписанные нацистами взгляды. Кто не доносил, тот уже сам был на подозрении. Сосед шпионил за соседом, сын — за отцом, приятель — за приятелем. В квартирах разговаривали шепотом, ибо громко сказанное слово проникало сквозь стены. Боялись друга, подчиненного, официанта, подававшего обед, боялись соседа в трамвае. Ложь и насилие шли рука об руку. «Коричневые» отменили принципы, которые со времен французской революции лежали в основе общественной жизни и культуры народов. Они вновь ввели рабство под видом «добровольной трудовой повинности». Они заточали в тюрьмы своих противников, содержали их хуже зверей, подвергали их пыткам и называли это «физической закалкой». Они выжигали им свастики на теле, заставляли их мочиться друг на друга, выщипывать траву ртом, водили в скоморошьих процессиях по улицам и называли это «воспитанием в духе национального самосознания». Заповедь «не убий» была отменена. Политическое убийство превозносилось, как героический поступок, фюрер величал убийц — именно за то, что они были убийцами, — своими братьями; убийцам воздвигали мемориальные доски, убитых выбрасывали из могил; одного убийцу — именно за то, что он был убийцей, — возвели в ранг полицейпрезидента. За первые три месяца фашистского господства в стране насчитывали пятьсот девяносто три безнаказанных убийства — больше чем за все предыдущее десятилетие. В эту цифру вошли только зарегистрированные, документально заверенные убийства. А число казненных в первые месяцы фашистского господства было больше, чем за предыдущие пятнадцать лет.

   В этой фашистской Германии не существовало преступления злее, чем приверженность здравому смыслу, приверженность идее мира и принципам правдивости. Правительство требовало, чтобы каждый тщательно следил за своим ближним, за тем, в какой мере он исповедует предписанные нацистами взгляды. Кто не доносил, тот уже сам был на подозрении. Сосед шпионил за соседом, сын — за отцом, приятель — за приятелем. В квартирах разговаривали шепотом, ибо громко сказанное слово проникало сквозь стены. Боялись друга, подчиненного, официанта, подававшего обед, боялись соседа в трамвае. Ложь и насилие шли рука об руку. «Коричневые» отменили принципы, которые со времен французской революции лежали в основе общественной жизни и культуры народов. Они вновь ввели рабство под видом «добровольной трудовой повинности». Они заточали в тюрьмы своих противников, содержали их хуже зверей, подвергали их пыткам и называли это «физической закалкой». Они выжигали им свастики на теле, заставляли их мочиться друг на друга, выщипывать траву ртом, водили в скоморошьих процессиях по улицам и называли это «воспитанием в духе национального самосознания». Заповедь «не убий» была отменена. Политическое убийство превозносилось, как героический поступок, фюрер величал убийц — именно за то, что они были убийцами, — своими братьями; убийцам воздвигали мемориальные доски, убитых выбрасывали из могил; одного убийцу — именно за то, что он был убийцей, — возвели в ранг полицейпрезидента. За первые три месяца фашистского господства в стране насчитывали пятьсот девяносто три безнаказанных убийства — больше чем за все предыдущее десятилетие. В эту цифру вошли только зарегистрированные, документально заверенные убийства. А число казненных в первые месяцы фашистского господства было больше, чем за предыдущие пятнадцать лет.

   — Семья Опперман · книга
10. «

    Существует три класса людей: сытые, голодные и ненасытные.

    Существует три класса людей: сытые, голодные и ненасытные.
11. «

    Безумием и ложью являлось всё, что делали и приказывали властители Третьей империи. Ложью были их слова, ложью было их молчание. С ложью они вставали, с ложью ложились. Весь их строй был ложью, ложью были их законы, ложью были их приговоры, ложью была их немецкая речь, наука, право, вера. Ложью был их национализм и «социализм». Ложью были их мораль и любовь. Всё было ложью. И только одно было правдой: их человеконенавистничество.

    Безумием и ложью являлось всё, что делали и приказывали властители Третьей империи. Ложью были их слова, ложью было их молчание. С ложью они вставали, с ложью ложились. Весь их строй был ложью, ложью были их законы, ложью были их приговоры, ложью была их немецкая речь, наука, право, вера. Ложью был их национализм и «социализм». Ложью были их мораль и любовь. Всё было ложью. И только одно было правдой: их человеконенавистничество.

    — Семья Опперман · книга
12. «

    Кто сам на себя много берет, тот и от других вправе ждать многого.

    Кто сам на себя много берет, тот и от других вправе ждать многого.

    — Гойя, или тяжкий путь познания · книга
13. «

    Развелось столько духовных братств, что умерли братские чувства.

    Развелось столько духовных братств, что умерли братские чувства.

    — Гойя, или тяжкий путь познания · книга
14. «

    Фашизм в своей начальной стадии обречён на успех, потому что он возбуждает в человеке скотские чувства, а человек — это животное. Но в конечном итоге фашизм обречен на провал, потому что человек — животное разумное.

    Фашизм в своей начальной стадии обречён на успех, потому что он возбуждает в человеке скотские чувства, а человек — это животное. Но в конечном итоге фашизм обречен на провал, потому что человек — животное разумное.
15. «

    Без тьмы не было бы понятия о свете. Для того, чтобы свет осознал себя, он должен иметь перед собой свою противоположность — тьму.

    Без тьмы не было бы понятия о свете. Для того, чтобы свет осознал себя, он должен иметь перед собой свою противоположность — тьму.
16. «

    Когда-нибудь наступит эпоха, когда человек сможет ступить в любую точку планеты и сказать: «Это – моя страна».

    Когда-нибудь наступит эпоха, когда человек сможет ступить в любую точку планеты и сказать: «Это – моя страна».

    — Лисы в винограднике · книга
17. «

    Даже в беде вы счастливее других... Другим приходится таить в себе запретные чувства, пока они в самом деле не сокрушат стен разума. Вы же, дон Франсиско, можете изобразить их, можете очистить тело и душу от всякой скверны, перенося свои сомнения на полотно.

    Даже в беде вы счастливее других... Другим приходится таить в себе запретные чувства, пока они в самом деле не сокрушат стен разума. Вы же, дон Франсиско, можете изобразить их, можете очистить тело и душу от всякой скверны, перенося свои сомнения на полотно.

    — Гойя, или тяжкий путь познания · книга
18. «

    Зачем постоянно бряцать оружием и лезть на стену? Немножко терпимости, и все обойдется!

    Зачем постоянно бряцать оружием и лезть на стену? Немножко терпимости, и все обойдется!

    — Мендель Гирша · книга