Лоренс Даррелл: 198 фраз, которые разошлись на цитаты

Подборка из 198 цитат Лоренса Даррелла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Ничто не начинает со временем так сильно противоречить само себе, как истина.

   Ничто не начинает со временем так сильно противоречить само себе, как истина.

   — Бальтазар · книга
2. «

   Меня тошнит, когда ко мне ходят, как на могилу к мёртвому котёнку.

   Меня тошнит, когда ко мне ходят, как на могилу к мёртвому котёнку.

   — Бальтазар · книга
3. «

   А мораль — ничто, покуда она остается лишь формулой хорошего поведения.

   А мораль — ничто, покуда она остается лишь формулой хорошего поведения.

   — Бальтазар · книга
4. «

   Глупость заразительна, и общество всегда стремится к тому, чтобы болезнь имела повальный характер.

   Глупость заразительна, и общество всегда стремится к тому, чтобы болезнь имела повальный характер.

   — Бунт Афродиты · книга
5. «

   Я знаю, что она совершеннейшая простушка. Тем она изысканнее — для меня.

   Я знаю, что она совершеннейшая простушка. Тем она изысканнее — для меня.

   — Амариль · книга
6. «

   Его словечки впечатывались в памяти, как следы кошачьих лап в комок масла.

   Его словечки впечатывались в памяти, как следы кошачьих лап в комок масла.

   — Бальтазар · книга
7. «

   Каждый мужчина частью — глина, частью — демон, и ни одна женщина не в силах вынести и то и другое сразу.

   Каждый мужчина частью — глина, частью — демон, и ни одна женщина не в силах вынести и то и другое сразу.

   — Жюстин · книга
8. «

   В моей жизни есть нечто вроде Незаживленного Места, как ты это называешь, и я пытаюсь заполнить его людьми, происшествиями, недугами, всем, что попадает под руку. Ты прав, когда говоришь, что это лишь жалкое подобие истинной жизни, более мудрой жизни. Однако, хотя я уважаю твою науку и твои знания, я чувствую, что, если мне и суждено когда-нибудь примириться с собой, прежде я должна пробиться сквозь ошметки моей личности и спалить их дотла. Искусственным путем проблемы мои смог бы решить кто угодно — нужно только уткнуться в манишку к попу. Но мы, александрийцы, слишком горды для этого — и слишком уважаем веру. Это было бы нечестно по отношению к Богу, дорогой мой, и даже если я подведу еще кого-то (я вижу, как ты улыбнулся), я решила ни в коем случае не подвести Его, кем бы Он ни был.

   В моей жизни есть нечто вроде Незаживленного Места, как ты это называешь, и я пытаюсь заполнить его людьми, происшествиями, недугами, всем, что попадает под руку. Ты прав, когда говоришь, что это лишь жалкое подобие истинной жизни, более мудрой жизни. Однако, хотя я уважаю твою науку и твои знания, я чувствую, что, если мне и суждено когда-нибудь примириться с собой, прежде я должна пробиться сквозь ошметки моей личности и спалить их дотла. Искусственным путем проблемы мои смог бы решить кто угодно — нужно только уткнуться в манишку к попу. Но мы, александрийцы, слишком горды для этого — и слишком уважаем веру. Это было бы нечестно по отношению к Богу, дорогой мой, и даже если я подведу еще кого-то (я вижу, как ты улыбнулся), я решила ни в коем случае не подвести Его, кем бы Он ни был.

   — Жюстин · книга
9. «

   Музыка была изобретена, чтобы подтвердить одиночество человека.

   Музыка была изобретена, чтобы подтвердить одиночество человека.
10. «

    «Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?» «Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».

    «Но как еще ты сможешь оценить человеческий поступок?» «Его нет смысла оценивать, покуда нет критерия оценки мысли; ведь сами наши мысли суть деяния. А ошибки происходят именно тогда, когда мы пытаемся оценивать то либо другое по отдельности».

    — Жюстин · книга
11. «

    Я начинал понемногу понимать, что правда сама по себе еще и бодрит, и дает силы — холодный душ, волна, которая всякий раз подталкивает тебя чуть ближе к твоей собственной сути, к самореализации.

    Я начинал понемногу понимать, что правда сама по себе еще и бодрит, и дает силы — холодный душ, волна, которая всякий раз подталкивает тебя чуть ближе к твоей собственной сути, к самореализации.

    — Дарли · книга
12. «

    Пуританская культура требует от искусства двух основных вещей: оно обязано утверждать основы господствующей морали и льстить национальным чувствам. А что сверх того — от лукавого.

    Пуританская культура требует от искусства двух основных вещей: оно обязано утверждать основы господствующей морали и льстить национальным чувствам. А что сверх того — от лукавого.

    — Персуорден · книга
13. «

    Если бы ей довелось когда-нибудь действительно заглянуть мне в душу, она бы поняла, что для тех из нас, кто способен глубоко чувствовать и кто осознал неизбежную ограниченность человеческой мысли, существует только один вариант ответа — ироническая нежность и молчание.

    Если бы ей довелось когда-нибудь действительно заглянуть мне в душу, она бы поняла, что для тех из нас, кто способен глубоко чувствовать и кто осознал неизбежную ограниченность человеческой мысли, существует только один вариант ответа — ироническая нежность и молчание.

    — Дарли · книга
14. «

    Я бы мог объяснить, что с тобой не так, но с точки зрения психологии объяснение не приносит облегчения.

    Я бы мог объяснить, что с тобой не так, но с точки зрения психологии объяснение не приносит облегчения.

    — Нэш · книга
15. «

    ...хозяин дома употребляет странное словосочетание, говоря о том, что удалился от дел. Теперь он «строит душу».

    ...хозяин дома употребляет странное словосочетание, говоря о том, что удалился от дел. Теперь он «строит душу».

    — Маунтолив · книга
16. «

    Любовь — жутко стабильная штука, и каждому из нас достается по кусочку, не больше и не меньше, своего рода рацион. Она способна принимать бесконечно разнообразные формы и связать тебя с бессчетным числом людей. Но рацион есть рацион: она затаскается, сносится, потеряет товарный вид, так и не дождавшись истинного своего предмета. Потому что пункт ее назначения расположен где-то в самых труднодоступных дебрях души, и там она должна осознать себя как любовь к самому себе — та самая почва, на которой мы строим наше так называемое душевное равновесие, здоровье души.

    Любовь — жутко стабильная штука, и каждому из нас достается по кусочку, не больше и не меньше, своего рода рацион. Она способна принимать бесконечно разнообразные формы и связать тебя с бессчетным числом людей. Но рацион есть рацион: она затаскается, сносится, потеряет товарный вид, так и не дождавшись истинного своего предмета. Потому что пункт ее назначения расположен где-то в самых труднодоступных дебрях души, и там она должна осознать себя как любовь к самому себе — та самая почва, на которой мы строим наше так называемое душевное равновесие, здоровье души.

    — Клеа · книга
17. «

    В наше время реальность безнадежно вышла из моды, и нам, пишущим, приходится рассчитывать на искусство, чтобы ее оживить и осовременить.

    В наше время реальность безнадежно вышла из моды, и нам, пишущим, приходится рассчитывать на искусство, чтобы ее оживить и осовременить.

    — Сатклифф · книга
18. «

    Выдираю из книги суть, как мякиш пальцами из буханки.

    Выдираю из книги суть, как мякиш пальцами из буханки.

    — Жюстин · книга
19. «

    Ты взрослеешь, а значит, ломаешь, теряешь, отказываешься ради того, чтобы научиться строить, находить и связывать воедино, но только лучше, надёжнее, что ли...

    Ты взрослеешь, а значит, ломаешь, теряешь, отказываешься ради того, чтобы научиться строить, находить и связывать воедино, но только лучше, надёжнее, что ли...

    — Маунтолив · книга
20. «

    Смерть — прихоть, если позволяешь себе умереть прежде, чем находишь способ умереть с толком.

    Смерть — прихоть, если позволяешь себе умереть прежде, чем находишь способ умереть с толком.

    — Аккад · книга