23 мудрых мыслей М. Л. Рио

М. Л. Рио — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 23 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Ричард не хотел, чтобы о нем помнили хорошее. Он жаждал опустошить тех, кто причинил ему зло. Нас.

   Ричард не хотел, чтобы о нем помнили хорошее. Он жаждал опустошить тех, кто причинил ему зло. Нас.

   — Оливер Маркс · книга
2. «

   Она бросилась на меня, а я не мог решить, то ли я хочу убить ее, то ли поцеловать.

   Она бросилась на меня, а я не мог решить, то ли я хочу убить ее, то ли поцеловать.

   — Оливер Маркс · книга
3. «

   Дело в том, что Шекспир красноречив… Можно оправдать кого угодно, если сделать это достаточно поэтично.

   Дело в том, что Шекспир красноречив… Можно оправдать кого угодно, если сделать это достаточно поэтично.

   — Оливер Маркс · книга
4. «

   У вас будет много друзей и, возможно, появится некоторое количество врагов. Не позволяйте последним пугать вас – если вы до сих пор не приобрели недругов, вы жили слишком осторожно. А это то, охоту к чему я хочу у вас отбить.

   У вас будет много друзей и, возможно, появится некоторое количество врагов. Не позволяйте последним пугать вас – если вы до сих пор не приобрели недругов, вы жили слишком осторожно. А это то, охоту к чему я хочу у вас отбить.

   — Холиншед · книга
5. «

   – Добро пожаловать в мир искусства. Как постоянно повторяет Гвендолин, когда входишь в театр, надо оставить на пороге три вещи: достоинство, скромность и приватность. – Я думала, достоинство, скромность и гордость. – Мне она говорила о достоинстве, скромности и неуверенности в себе.

   – Добро пожаловать в мир искусства. Как постоянно повторяет Гвендолин, когда входишь в театр, надо оставить на пороге три вещи: достоинство, скромность и приватность. – Я думала, достоинство, скромность и гордость. – Мне она говорила о достоинстве, скромности и неуверенности в себе.

   — Мередит Дарденн · книга
6. «

   Я вспоминаю его: пышный, зеленый, и дикий, и зачарованный, будто лес Оберона или остров Просперо. Есть кое-что еще, чего никогда не рассказывают о таких волшебных местах: они столь же опасны, как и прекрасны. Почему Деллехер должен быть иным?

   Я вспоминаю его: пышный, зеленый, и дикий, и зачарованный, будто лес Оберона или остров Просперо. Есть кое-что еще, чего никогда не рассказывают о таких волшебных местах: они столь же опасны, как и прекрасны. Почему Деллехер должен быть иным?

   — Оливер Маркс · книга
7. «

   – Ты, мать твою, выглядишь потрясающе. – Ага, я знаю. Тот факт, что она знала это, был почему-то сексуальнее, чем притворное «нет».

   – Ты, мать твою, выглядишь потрясающе. – Ага, я знаю. Тот факт, что она знала это, был почему-то сексуальнее, чем притворное «нет».

   — Оливер Маркс · книга
8. «

   Ненависть – самое искреннее выражение лести.

   Ненависть – самое искреннее выражение лести.

   — Ричард Стерлинг · книга
9. «

   Конечно, у Джеймса не было ни самолюбия, ни характера Ричарда, но его все обожали, тогда как Ричарда, скорее, одинаково яростно любили и ненавидели.

   Конечно, у Джеймса не было ни самолюбия, ни характера Ричарда, но его все обожали, тогда как Ричарда, скорее, одинаково яростно любили и ненавидели.

   — Оливер Маркс · книга
10. «

    Мы изгоняем страх, начиная с сегодняшнего дня. Мы вытащим наше уродство и поместим его на открытое пространство, где изучим его. Никому не удастся спрятаться.

    Мы изгоняем страх, начиная с сегодняшнего дня. Мы вытащим наше уродство и поместим его на открытое пространство, где изучим его. Никому не удастся спрятаться.

    — Гвендолин · книга
11. «

    Ряды скамеек напоминали галерею в зале суда, сотни пар глаз жгли мой затылок. Позже это ощущение стало привычным, но тогда я впервые его почувствовал. Вот она, уникальная пытка для актера – иметь безраздельное, отчаянное внимание публики и повернуться к ней спиной от стыда.

    Ряды скамеек напоминали галерею в зале суда, сотни пар глаз жгли мой затылок. Позже это ощущение стало привычным, но тогда я впервые его почувствовал. Вот она, уникальная пытка для актера – иметь безраздельное, отчаянное внимание публики и повернуться к ней спиной от стыда.

    — Оливер Маркс · книга
12. «

    Я боюсь, что я скорее красива, нежели талантлива или умна, и поэтому никто не будет принимать меня всерьез. Как актрису и как личность.

    Я боюсь, что я скорее красива, нежели талантлива или умна, и поэтому никто не будет принимать меня всерьез. Как актрису и как личность.

    — Мередит Дарденн · книга
13. «

    Мередит по-прежнему оставалась самой сильной из нас. Если лед под ней проломится, рухнем мы все.

    Мередит по-прежнему оставалась самой сильной из нас. Если лед под ней проломится, рухнем мы все.

    — Оливер Маркс · книга
14. «

    Он был очарован тобой как раз потому, что ты был так очарован им.

    Он был очарован тобой как раз потому, что ты был так очарован им.

    — Джозеф Колборн · книга
15. «

    Я думаю о них. Об остальных. О нас. Мы совершали дурные поступки, но они тоже были необходимы… или же так нам просто казалось. Как и в любой другой трагедии, роковой финал был неизбежен.

    Я думаю о них. Об остальных. О нас. Мы совершали дурные поступки, но они тоже были необходимы… или же так нам просто казалось. Как и в любой другой трагедии, роковой финал был неизбежен.

    — Оливер Маркс · книга
16. «

    Люди всегда забывают о Филиппе, а позже жалеют об этом.

    Люди всегда забывают о Филиппе, а позже жалеют об этом.

    — Оливер Маркс · книга
17. «

    Шекспир реален, но его персонажи живут в мире крайностей. Их швыряет от экстаза к страданию, от любви к ненависти, от удивления к ужасу. Но это не мелодрама, они не преувеличивают. Каждый момент имеет для них решающее значение. Хороший актер, играющий в пьесе Шекспира, – нет… любой хороший актер в принципе – он не только произносит реплики, он их чувствует. Мы чувствовали все страсти наших персонажей как свои собственные. Но эмоции того или иного героя не отменяют эмоций артиста: ты просто-напросто проживаешь их все разом. Представь, что твои мысли и чувства перепутались с мыслями и чувствами другого человека. Иногда бывает трудно разобраться, кто есть кто. Мы все очень остро чувствовали. И это стало для нас довлеющим грузом, мы сгибались под ним, как Атлас, который удерживал на своих плечах целый мир.

    Шекспир реален, но его персонажи живут в мире крайностей. Их швыряет от экстаза к страданию, от любви к ненависти, от удивления к ужасу. Но это не мелодрама, они не преувеличивают. Каждый момент имеет для них решающее значение. Хороший актер, играющий в пьесе Шекспира, – нет… любой хороший актер в принципе – он не только произносит реплики, он их чувствует. Мы чувствовали все страсти наших персонажей как свои собственные. Но эмоции того или иного героя не отменяют эмоций артиста: ты просто-напросто проживаешь их все разом. Представь, что твои мысли и чувства перепутались с мыслями и чувствами другого человека. Иногда бывает трудно разобраться, кто есть кто. Мы все очень остро чувствовали. И это стало для нас довлеющим грузом, мы сгибались под ним, как Атлас, который удерживал на своих плечах целый мир.

    — Оливер Маркс · книга
18. «

    – Хотя как-то очень странно, что она считает приватность главной моей проблемой. – Наверное, она хочет подготовить тебя к тому, что на тебя будут пялиться, тебя будут лапать и насиловать в каждой пьесе, которую мы ставим. – Ха-ха! Я – объект домогательств, очень смешно! Клянусь, мне надо было стать просто стриптизершей. Филиппа ухмыльнулась в кружку. – Всем нужен запасной план.

    – Хотя как-то очень странно, что она считает приватность главной моей проблемой. – Наверное, она хочет подготовить тебя к тому, что на тебя будут пялиться, тебя будут лапать и насиловать в каждой пьесе, которую мы ставим. – Ха-ха! Я – объект домогательств, очень смешно! Клянусь, мне надо было стать просто стриптизершей. Филиппа ухмыльнулась в кружку. – Всем нужен запасной план.

    — Мередит Дарденн · книга
19. «

    Пить чай из кружек – это все равно что дегустировать хорошее вино из чашек.

    Пить чай из кружек – это все равно что дегустировать хорошее вино из чашек.

    — Фредерик · книга
20. «

    Озеро было совершенно спокойным, и я подумал, какие же они лгуны – вода и небо. Безмятежные, мирные, дескать, все опять хорошо, хотя на самом деле ничто никогда уже не будет прежним.

    Озеро было совершенно спокойным, и я подумал, какие же они лгуны – вода и небо. Безмятежные, мирные, дескать, все опять хорошо, хотя на самом деле ничто никогда уже не будет прежним.

    — Оливер Маркс · книга