Что говорил Макс Нордау: 12 цитат

Макс Нордау — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 12 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Одиночество – это хорошо. Оно питает творческий импульс.

   Одиночество – это хорошо. Оно питает творческий импульс.
2. «

   Мужчины пополняют картину. Правда, они настолько ещё обладают здравым смыслом или опасаются насмешек, что в своих костюмах чуждаются кричащих странностей, например красных фраков с металлическими пуговицами и коротких брюк с шёлковыми чулками, на которые находятся немногие охотники, идиоты с моноклями в глазу, очевидно, завидующие артистам театра обезьян.

   Мужчины пополняют картину. Правда, они настолько ещё обладают здравым смыслом или опасаются насмешек, что в своих костюмах чуждаются кричащих странностей, например красных фраков с металлическими пуговицами и коротких брюк с шёлковыми чулками, на которые находятся немногие охотники, идиоты с моноклями в глазу, очевидно, завидующие артистам театра обезьян.
3. «

   Отвращения или страстной ненависти к женщине нормальный мужчина никогда не может испытывать... мужчина может и даже должен выбрать себе для брачного сожития женщину по любви: но упрочивает и укрепляет связь не физиологическая страсть, а сложная смесь привычки, благодарности, дружбы, удобства, желание устроить домашние дела, положение в обществе, сознание своего долга перед детьми и государством, более или менее бессознательное следование установившимся традициям.

   Отвращения или страстной ненависти к женщине нормальный мужчина никогда не может испытывать... мужчина может и даже должен выбрать себе для брачного сожития женщину по любви: но упрочивает и укрепляет связь не физиологическая страсть, а сложная смесь привычки, благодарности, дружбы, удобства, желание устроить домашние дела, положение в обществе, сознание своего долга перед детьми и государством, более или менее бессознательное следование установившимся традициям.
4. «

   Куда мы ни заглянем в доисторические времена, всюду натолкнёмся на человека, как на стадное животное, которое ни в каком случае не могло бы существовать, если бы не обладало инстинктами, обусловливающими совместную жизнь, т.е. сочувствием и известной степенью самоотвержения. Эти инстинкты мы находим даже у обезьян, и если они отсутствуют у пород, наиболее похожих на человека, у орангутана и гиббона, то это в глазах некоторых исследователей служит достаточным доказательством, что эти породы выродились и вымирают. Следовательно, неверно, что человек когда-либо был «одиноко рыскающим животным.

   Куда мы ни заглянем в доисторические времена, всюду натолкнёмся на человека, как на стадное животное, которое ни в каком случае не могло бы существовать, если бы не обладало инстинктами, обусловливающими совместную жизнь, т.е. сочувствием и известной степенью самоотвержения. Эти инстинкты мы находим даже у обезьян, и если они отсутствуют у пород, наиболее похожих на человека, у орангутана и гиббона, то это в глазах некоторых исследователей служит достаточным доказательством, что эти породы выродились и вымирают. Следовательно, неверно, что человек когда-либо был «одиноко рыскающим животным.

   — Вырождение · книга
5. «

   Была ли геройская обезьяна, о которой рассказывает Дарвин по Брему, рабом, восставшим против господ? «Все павианы, – рассказывает Дарвин, – снова забрались на высоты, за исключением молодого, приблизительно шестимесячного детёныша, который, громко взывая о помощи, взобрался на скалу, где его окружили собаки. И вот с высот спустился один из самых больших самцов, настоящий герой, медленно приблизился к молодому павиану, поласкал его и торжественно увёл с собой, а собаки от изумления не решились даже напасть на удалявшихся обезьян».

   Была ли геройская обезьяна, о которой рассказывает Дарвин по Брему, рабом, восставшим против господ? «Все павианы, – рассказывает Дарвин, – снова забрались на высоты, за исключением молодого, приблизительно шестимесячного детёныша, который, громко взывая о помощи, взобрался на скалу, где его окружили собаки. И вот с высот спустился один из самых больших самцов, настоящий герой, медленно приблизился к молодому павиану, поласкал его и торжественно увёл с собой, а собаки от изумления не решились даже напасть на удалявшихся обезьян».

   — Вырождение · книга
6. «

   В своих стихах и прозе Готье – простой ремесленник, нанизывающий блестящие прилагательные, не влагая в них никакой мысли. Его описания никогда не дают определённого представления о предмете. Они напоминают грубую мозаику времён упадка византийского искусства. Отдельные камни – ляпис-лазурь, малахит, яшма, хризопраз – производят тут впечатление варварской роскоши, но не представляют никакого рисунка.

   В своих стихах и прозе Готье – простой ремесленник, нанизывающий блестящие прилагательные, не влагая в них никакой мысли. Его описания никогда не дают определённого представления о предмете. Они напоминают грубую мозаику времён упадка византийского искусства. Отдельные камни – ляпис-лазурь, малахит, яшма, хризопраз – производят тут впечатление варварской роскоши, но не представляют никакого рисунка.

   — Вырождение · книга
7. «

   Этот художественный принцип приходится как нельзя на руку ползущим за Золя навозным жукам. Их бездарность становится для них блестящим достоинством. Они ничего не знают, ни на что не способны и потому питают особенное пристрастие к «современному», как они выражаются. В их так называемых романах нет ни людей, ни характеров, ни завязки, ни развязки, ни положений, но ведь в этом – их заслуга, о жалкие, тупоголовые профаны, не замечающие этого!

   Этот художественный принцип приходится как нельзя на руку ползущим за Золя навозным жукам. Их бездарность становится для них блестящим достоинством. Они ничего не знают, ни на что не способны и потому питают особенное пристрастие к «современному», как они выражаются. В их так называемых романах нет ни людей, ни характеров, ни завязки, ни развязки, ни положений, но ведь в этом – их заслуга, о жалкие, тупоголовые профаны, не замечающие этого!

   — Вырождение · книга
8. «

   Истинный поэт всегда правдив, а бездарный подражатель – никогда; первый бывает правдив даже тогда, когда он не считает нужным точно придерживаться во всех деталях действительности, а второй отступает от истины, даже когда он наблюдает за всякой мелочью с чрезвычайным вниманием и руководствуется методом землемера.

   Истинный поэт всегда правдив, а бездарный подражатель – никогда; первый бывает правдив даже тогда, когда он не считает нужным точно придерживаться во всех деталях действительности, а второй отступает от истины, даже когда он наблюдает за всякой мелочью с чрезвычайным вниманием и руководствуется методом землемера.
9. «

   Финансовые кризисы — это поршни, которыми крупный капитал высасывает коллективный излишек заработка нации.

   Финансовые кризисы — это поршни, которыми крупный капитал высасывает коллективный излишек заработка нации.
10. «

    Когда все шкуры были содраны, когда потребитель и производитель стали голы, тогда стало ясно, что такое миллион, откуда взялся миллиард, каково само по себе существо спекулянта, кто этот рыцарь-разбойник, именующий себя коммерсантом, онколистом, куртажистом, гешефтмахером и пр.

    Когда все шкуры были содраны, когда потребитель и производитель стали голы, тогда стало ясно, что такое миллион, откуда взялся миллиард, каково само по себе существо спекулянта, кто этот рыцарь-разбойник, именующий себя коммерсантом, онколистом, куртажистом, гешефтмахером и пр.
11. «

    Все, что есть идеальнейшего в обществе людей, попрано здесь ногами миллионера… Для этого духа тьмы весь свет заключен в миллиарде; для него нет на свете человеческой личности.

    Все, что есть идеальнейшего в обществе людей, попрано здесь ногами миллионера… Для этого духа тьмы весь свет заключен в миллиарде; для него нет на свете человеческой личности.
12. «

    Они без умолку болтают, так и сыплют блестящими остротами и каламбурами, дерутся в одиночку против десяти, любят, как Геркулес в феспийскую ночь, словом, вся их жизнь проходит в беспрерывной борьбе, в порывах сладострастия, в опьянении и блеске. Это своего рода мания величия с гладиаторскими, донжуанскими и монтекристовскими представлениями, безумная растрата физических сил, веселья, золота.

    Они без умолку болтают, так и сыплют блестящими остротами и каламбурами, дерутся в одиночку против десяти, любят, как Геркулес в феспийскую ночь, словом, вся их жизнь проходит в беспрерывной борьбе, в порывах сладострастия, в опьянении и блеске. Это своего рода мания величия с гладиаторскими, донжуанскими и монтекристовскими представлениями, безумная растрата физических сил, веселья, золота.

    — Вырождение · книга