497 фраз Максима Горького для статуса

Ниже 497 цитат Максима Горького — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   И теперь я смотрю на нее и думаю: «Вот человек, который скоро заявит о своих правах на мое внимание к нему и на весь мир моей души… Станет рыться во мне, изучать меня, следить за мной, думать обо мне, и все это затем, чтобы узнать, что есть я. Я же сам так смутно представляю себе то, что есть мое «я».

   И теперь я смотрю на нее и думаю: «Вот человек, который скоро заявит о своих правах на мое внимание к нему и на весь мир моей души… Станет рыться во мне, изучать меня, следить за мной, думать обо мне, и все это затем, чтобы узнать, что есть я. Я же сам так смутно представляю себе то, что есть мое «я».

   — Открытие · книга
2. «

   Человек по натуре своей — художник. Он всюду так или иначе стремится вносить в свою жизнь красоту.

   Человек по натуре своей — художник. Он всюду так или иначе стремится вносить в свою жизнь красоту.
3. «

   ...все люди привязаны каждый на свою веревочку, и веревочка сильнее их.

   ...все люди привязаны каждый на свою веревочку, и веревочка сильнее их.

   — Клим Самгин · книга
4. «

   Талант — это вера в себя, в свою силу...

   Талант — это вера в себя, в свою силу...

   — Актер · книга
5. «

   Человек должен уважать себя.

   Человек должен уважать себя.

   — Лука · книга
6. «

   Я шел босым сердцем по мелкой злобе и гадостям жизни, как по острым гвоздям, по толченому стеклу. Иногда казалось, что я живу второй раз, — когда-то, раньше, жил, все знаю, и ждать мне — нечего, ничего нового не увижу. А всё-таки хотелось жить, видеть чистое, красивое: оно существует, как говорили книги лучших писателей мира, — оно существует, и я должен найти его.

   Я шел босым сердцем по мелкой злобе и гадостям жизни, как по острым гвоздям, по толченому стеклу. Иногда казалось, что я живу второй раз, — когда-то, раньше, жил, все знаю, и ждать мне — нечего, ничего нового не увижу. А всё-таки хотелось жить, видеть чистое, красивое: оно существует, как говорили книги лучших писателей мира, — оно существует, и я должен найти его.

   — Счастье · книга
7. «

   Не меньше чумы губит любовь людей.

   Не меньше чумы губит любовь людей.

   — старуха Изергиль · книга
8. «

   Иже уста твоя молятся — воздуху молятся, а не Богу; Бог бо мыслям внимает, а не словам, яко человеки.

   Иже уста твоя молятся — воздуху молятся, а не Богу; Бог бо мыслям внимает, а не словам, яко человеки.

   — Ларион · книга
9. «

   Сердцу его, полному обиды, было тесно в груди.

   Сердцу его, полному обиды, было тесно в груди.

   — Фома Гордеев · книга
10. «

    Для свободных — все высоты достигаемы.

    Для свободных — все высоты достигаемы.

    — Мать · книга
11. «

    Оно [море] жило своей широкой жизнью, полной мощного движения. Стаи волн с шумом катились на берег и разбивались о песок, он слабо шипел, впитывая воду. Взмахивая белыми гривами, передовые волны с шумом ударялись грудью о берег и отступали, отражённые им, а их уже встречали другие, шедшие поддержать их. Обнявшись крепко, в пене и брызгах, они снова катились на берег и били его в стремлении расширить пределы своей жизни. От горизонта до берега, на всём протяжении моря, рождались эти гибкие и сильные волны и всё шли, шли плотной массой, тесно связанные друг с другом единством цели… Солнце всё ярче освещало их хребты, у далёких волн, на горизонте, они казались кроваво-красными. Ни одной капли не пропадало бесследно в этом титаническом движении водной массы, которая, казалось, воодушевлена какой-то сознательной целью и вот – достигает её этими широкими, ритмичными ударами. Увлекательна была красивая храбрость передовых, задорно прыгавших на молчаливый берег, и хорошо было смотреть, как вслед за ними спокойно и дружно идёт всё море, могучее море, уже окрашенное солнцем во все цвета радуги и полное сознания своей красоты и силы…

    Оно [море] жило своей широкой жизнью, полной мощного движения. Стаи волн с шумом катились на берег и разбивались о песок, он слабо шипел, впитывая воду. Взмахивая белыми гривами, передовые волны с шумом ударялись грудью о берег и отступали, отражённые им, а их уже встречали другие, шедшие поддержать их. Обнявшись крепко, в пене и брызгах, они снова катились на берег и били его в стремлении расширить пределы своей жизни. От горизонта до берега, на всём протяжении моря, рождались эти гибкие и сильные волны и всё шли, шли плотной массой, тесно связанные друг с другом единством цели… Солнце всё ярче освещало их хребты, у далёких волн, на горизонте, они казались кроваво-красными. Ни одной капли не пропадало бесследно в этом титаническом движении водной массы, которая, казалось, воодушевлена какой-то сознательной целью и вот – достигает её этими широкими, ритмичными ударами. Увлекательна была красивая храбрость передовых, задорно прыгавших на молчаливый берег, и хорошо было смотреть, как вслед за ними спокойно и дружно идёт всё море, могучее море, уже окрашенное солнцем во все цвета радуги и полное сознания своей красоты и силы…

    — Мой спутник · книга
12. «

    Литературная работа при серьёзном к ней отношении — очень трудная работа.

    Литературная работа при серьёзном к ней отношении — очень трудная работа.
13. «

    Через несколько дней его официально известили, что царь дал ему орден, кажется, Владимира, но ордена он не получил, потому что вскоре был административно выслан из Петербурга за то, что вместе с другими литераторами подписал протест против избиения студентов и публики, демонстрировавшей у Казанского собора. <...> — Черт бы их подрал, — возмущался он, — у меня тут серьёзное дело, и вот — надо ехать! Нет, сообразите, как это глупо! Ты нам не нравишься, поэтому не живи и не работай в нашем городе! Но ведь в другом-то городе я останусь таким же, каков есть!

    Через несколько дней его официально известили, что царь дал ему орден, кажется, Владимира, но ордена он не получил, потому что вскоре был административно выслан из Петербурга за то, что вместе с другими литераторами подписал протест против избиения студентов и публики, демонстрировавшей у Казанского собора. <...> — Черт бы их подрал, — возмущался он, — у меня тут серьёзное дело, и вот — надо ехать! Нет, сообразите, как это глупо! Ты нам не нравишься, поэтому не живи и не работай в нашем городе! Но ведь в другом-то городе я останусь таким же, каков есть!

    — Николай Георгиевич Гарин-Михайловский · книга
14. «

    ...в каждом человеке можно обнаружить простенький стерженек, на котором человек поднимает флаг своей оригинальности.

    ...в каждом человеке можно обнаружить простенький стерженек, на котором человек поднимает флаг своей оригинальности.

    — Клим Самгин · книга
15. «

    Хороший человек, он — и глупый хорош, а плохой — обязательно должен иметь ум.

    Хороший человек, он — и глупый хорош, а плохой — обязательно должен иметь ум.

    — Медведев · книга
16. «

    Если на похоронах играет музыка, — не думай, что покойник был отчаянный весельчак и умер с удовольствием; ты можешь ошибиться.

    Если на похоронах играет музыка, — не думай, что покойник был отчаянный весельчак и умер с удовольствием; ты можешь ошибиться.
17. «

    Рассудок — это хорошо, но... видишь ли, чтоб человеку жилось не скучно и не тяжело, он должен быть немножко фантазером... он должен, — хоть не часто, — заглядывать вперед, в будущее...

    Рассудок — это хорошо, но... видишь ли, чтоб человеку жилось не скучно и не тяжело, он должен быть немножко фантазером... он должен, — хоть не часто, — заглядывать вперед, в будущее...

    — Цветаева · книга
18. «

    Процесс развития культуры есть процесс преодоления трудностей.

    Процесс развития культуры есть процесс преодоления трудностей.
19. «

    Вот снова, величавый и свободный, подняв высоко гордую главу, он медленно, но твердыми шагами идет по праху старых предрассудков, один в седом тумане заблуждений, за ним — пыль прошлого тяжелой тучей, а впереди — стоит толпа загадок, бесстрастно ожидающих его. Они бесчисленны, как звезды в бездне неба, и Человеку нет конца пути!

    Вот снова, величавый и свободный, подняв высоко гордую главу, он медленно, но твердыми шагами идет по праху старых предрассудков, один в седом тумане заблуждений, за ним — пыль прошлого тяжелой тучей, а впереди — стоит толпа загадок, бесстрастно ожидающих его. Они бесчисленны, как звезды в бездне неба, и Человеку нет конца пути!

    — Легкий человек · книга
20. «

    И Слабостью рожденные три птицы — Уныние, Отчаянье, Тоска, — три черные, уродливые птицы — зловеще реют над его душою и все поют ему угрюмо песнь о том, что он — ничтожная букашка, что ограничено его сознанье, бессильна Мысль, смешна святая Гордость, и — что бы он ни делал, — он умрет!

    И Слабостью рожденные три птицы — Уныние, Отчаянье, Тоска, — три черные, уродливые птицы — зловеще реют над его душою и все поют ему угрюмо песнь о том, что он — ничтожная букашка, что ограничено его сознанье, бессильна Мысль, смешна святая Гордость, и — что бы он ни делал, — он умрет!

    — Легкий человек · книга