51 цитата Маргарета Этвуда для поста и дневника

Подборка из 51 цитата Маргарета Этвуда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Хочешь быть уродом — пожалуйста, у нас свободная страна. Миллионы людей до тебя сделали такой же выбор.

   Хочешь быть уродом — пожалуйста, у нас свободная страна. Миллионы людей до тебя сделали такой же выбор.

   — Орикс и Коростель · книга
2. «

   Жизнь моя имела тенденцию изгибаться, ветвиться и выпячиваться — так часто бывает, когда следуешь по пути наименьшего сопротивления.

   Жизнь моя имела тенденцию изгибаться, ветвиться и выпячиваться — так часто бывает, когда следуешь по пути наименьшего сопротивления.

   — Мадам Оракул · книга
3. «

   …пусть другие будут в безопасности, если они в безопасности. Пускай не сильно страдают. Если они должны умереть – пускай умрут быстро. Ты мог бы даже устроить им Рай. Ты нам за этим и нужен. Ад мы сами себе устроим.

   …пусть другие будут в безопасности, если они в безопасности. Пускай не сильно страдают. Если они должны умереть – пускай умрут быстро. Ты мог бы даже устроить им Рай. Ты нам за этим и нужен. Ад мы сами себе устроим.

   — Фредова · книга
4. «

   Скоро... на всей планете останутся только длинные подземные трубы. В трубах будет искусственное освещение и искусственный воздух, потому что озоновый и кислородный слои Земли уже будут полностью уничтожены. Люди станут ползать по этим трубам, гуськом, нагишом, каждый видит только задницу впереди ползущего, моча и экскременты падают вниз через отверстия в полу, а потом цифровое устройство случайным образом выбирает некоторых, обрабатывает и скармливает всем остальным с помощью приборов в виде игл, расположенных на внутренней стороне этих труб. Система автономная и потому вечная, все будут довольны.

   Скоро... на всей планете останутся только длинные подземные трубы. В трубах будет искусственное освещение и искусственный воздух, потому что озоновый и кислородный слои Земли уже будут полностью уничтожены. Люди станут ползать по этим трубам, гуськом, нагишом, каждый видит только задницу впереди ползущего, моча и экскременты падают вниз через отверстия в полу, а потом цифровое устройство случайным образом выбирает некоторых, обрабатывает и скармливает всем остальным с помощью приборов в виде игл, расположенных на внутренней стороне этих труб. Система автономная и потому вечная, все будут довольны.

   — Орикс и Коростель · книга
5. «

   Я думаю, следовательно, я спамлю.

   Я думаю, следовательно, я спамлю.

   — Орикс и Коростель · книга
6. «

   Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?

   Почему мы хотим нравиться другим людям, даже если мы к ним на самом деле равнодушны?

   — Год потопа · книга
7. «

   Если вы оказались в нелепой ситуации, из которой нельзя выйти с честью, притворитесь, что именно этого вы и хотели.

   Если вы оказались в нелепой ситуации, из которой нельзя выйти с честью, притворитесь, что именно этого вы и хотели.

   — Мадам Оракул · книга
8. «

   Приятно иметь мелкие цели, которых легко достичь.

   Приятно иметь мелкие цели, которых легко достичь.

   — Рассказ Служанки · книга
9. «

   — Пассивность, — сказал он наконец, — вот что нас губит. Чувствуешь, что тяжелеешь, тонешь в болоте; но так и стоишь на месте.

   — Пассивность, — сказал он наконец, — вот что нас губит. Чувствуешь, что тяжелеешь, тонешь в болоте; но так и стоишь на месте.

   — Лакомый кусочек · книга
10. «

    Когда-то я считала, что тело моё – инструмент наслаждения, или средство передвижения, или орудие исполнения моей воли. Я им бежала, нажимала на кнопки, те или иные, вызывала события. Тело имело свои пределы, но всё же было гибко, отдельно, плотно, едино со мной. Теперь плоть устроилась иначе. Я – облако, сгустилось вокруг центра, он грушевидный, плотный, он реальнее меня, он багрово светится в прозрачных обёртках. Внутри его пустота – громадная, как ночное небо, и тёмная, и скругленная, только чёрно-красная, не чёрная. Крошки света распухают, вспыхивают, взрываются и сморщиваются в нём, бесчисленные, как звёзды. Каждый месяц встаёт луна, гигантская, круглая, тяжкая – знамением. Она катится, замирает и скрывается из виду, я вижу, как мором накатывает отчаяние. Я так пуста – снова, снова. Я прислушиваюсь к сердцу, что волна за волной, солёной и красной, опять и опять размечает время.

    Когда-то я считала, что тело моё – инструмент наслаждения, или средство передвижения, или орудие исполнения моей воли. Я им бежала, нажимала на кнопки, те или иные, вызывала события. Тело имело свои пределы, но всё же было гибко, отдельно, плотно, едино со мной. Теперь плоть устроилась иначе. Я – облако, сгустилось вокруг центра, он грушевидный, плотный, он реальнее меня, он багрово светится в прозрачных обёртках. Внутри его пустота – громадная, как ночное небо, и тёмная, и скругленная, только чёрно-красная, не чёрная. Крошки света распухают, вспыхивают, взрываются и сморщиваются в нём, бесчисленные, как звёзды. Каждый месяц встаёт луна, гигантская, круглая, тяжкая – знамением. Она катится, замирает и скрывается из виду, я вижу, как мором накатывает отчаяние. Я так пуста – снова, снова. Я прислушиваюсь к сердцу, что волна за волной, солёной и красной, опять и опять размечает время.

    — Фредова · книга
11. «

    Ответы, которые дают тебе книги, зависят от вопросов, которые ты задаёшь.

    Ответы, которые дают тебе книги, зависят от вопросов, которые ты задаёшь.
12. «

    В этом был один из главных секретов его красноречия: он умел убедить другого человека, что перед ними стоит общее препятствие и, чтобы преодолеть его, нужно объединить усилия. Он почти кого угодно мог склонить к сотрудничеству, втянуть в такой маленький заговор на двоих.

    В этом был один из главных секретов его красноречия: он умел убедить другого человека, что перед ними стоит общее препятствие и, чтобы преодолеть его, нужно объединить усилия. Он почти кого угодно мог склонить к сотрудничеству, втянуть в такой маленький заговор на двоих.

    — Пенелопиада · книга
13. «

    Я была хорошей машинисткой. В моем колледже умение печатать на машинке считалось вторичным половым признаком, вроде женской груди.

    Я была хорошей машинисткой. В моем колледже умение печатать на машинке считалось вторичным половым признаком, вроде женской груди.
14. «

    Идиоток общество легче принимает, чем идиотов.

    Идиоток общество легче принимает, чем идиотов.

    — Мадам Оракул · книга
15. «

    Самоистязание в вакууме в конце концов надоедает.

    Самоистязание в вакууме в конце концов надоедает.

    — Лакомый кусочек · книга
16. «

    Когда мне окончательно осточертеет жить, я пойду и зароюсь в песок. Или в книги.

    Когда мне окончательно осточертеет жить, я пойду и зароюсь в песок. Или в книги.

    — Лакомый кусочек · книга
17. «

    Мы думали, у нас такие серьёзные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?

    Мы думали, у нас такие серьёзные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?

    — Рассказ Служанки · книга
18. «

    Соединённые Штаты страдают национальной мегаломанией, Канада — шизофреническим раздвоением личности.

    Соединённые Штаты страдают национальной мегаломанией, Канада — шизофреническим раздвоением личности.
19. «

    Меня зовут не Фредова, у меня другое имя, которым меня теперь никто не зовёт: запрещено. Я говорю себе, что это не важно, имя – как телефонный номер, полезно только окружающим; но то, что я себе говорю – неверно, имя важно. Я храню знание этого имени, точно клад, точно сокровище, и когда-нибудь я вернусь и его откопаю. Я считаю, оно похоронено. У этого имени есть аура, как у амулета, заклятие, что хранится с невообразимо далёкого прошлого. Я лежу по ночам на узкой кровати, зажмурившись, и это имя, не совсем недосягаемое, трепещет перед глазами, сияет в темноте.

    Меня зовут не Фредова, у меня другое имя, которым меня теперь никто не зовёт: запрещено. Я говорю себе, что это не важно, имя – как телефонный номер, полезно только окружающим; но то, что я себе говорю – неверно, имя важно. Я храню знание этого имени, точно клад, точно сокровище, и когда-нибудь я вернусь и его откопаю. Я считаю, оно похоронено. У этого имени есть аура, как у амулета, заклятие, что хранится с невообразимо далёкого прошлого. Я лежу по ночам на узкой кровати, зажмурившись, и это имя, не совсем недосягаемое, трепещет перед глазами, сияет в темноте.

    — Фредова · книга
20. «

    Индиец, принимая ванну, бросал на пол полотенца. Он часто повторял, что никто не понимает всех ужасов кастовой системы лучше человека, который в ней вырос; при этом ничего не мог с собой поделать, и к тем, кто подбирал полотенца, относился как к прислуге.

    Индиец, принимая ванну, бросал на пол полотенца. Он часто повторял, что никто не понимает всех ужасов кастовой системы лучше человека, который в ней вырос; при этом ничего не мог с собой поделать, и к тем, кто подбирал полотенца, относился как к прислуге.

    — Мадам Оракул · книга