68 цитат-размышлений Маргарета Этвуда

Подборка из 68 цитат Маргарета Этвуда: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Развод, как ампутация: ты остаёшься в живых, но тебя стало меньше.

   Развод, как ампутация: ты остаёшься в живых, но тебя стало меньше.
2. «

   Никогда не стоит открыто проклинать тех, кто сильней тебя, — если только между вами нет высокого забора.

   Никогда не стоит открыто проклинать тех, кто сильней тебя, — если только между вами нет высокого забора.

   — Она же Грейс · книга
3. «

   Легкомыслие — не то же, что и легкость мысли; над ним не надо трудиться.

   Легкомыслие — не то же, что и легкость мысли; над ним не надо трудиться.

   — Рассказ Служанки · книга
4. «

   Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла. Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит.

   Миг предательства хуже всего, миг, когда понимаешь без тени сомнения, что тебя предали: что некий человек настолько желает тебе зла. Будто в лифте, который обрезали сверху. Падаешь, падаешь и не знаешь, когда ударит.

   — Фредова · книга
5. «

   Когда я выберусь, если удастся это всё описать – как угодно, пусть даже голосу голосом, это тоже будут домыслы, очередной их виток. Ничего невозможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много. Но если вдруг вы мужчина из какого-то будущего и добрались досюда, прошу вас, помните: вас никогда не искусят понуждением простить – вас, мужчину, а равно женщину. Противиться сложно, верьте мне. Но помните: прощение – тоже власть. Умолять о нём – власть, и отказывать в нём, и его даровать – власть; может быть, величайшая. А может, контроль тут вовсе не при чём. Может, не о том речь, кто вправе кем владеть, кто кому вправе что сделать безнаказанно, даже если убить. Может, не о том, кто вправе сидеть, а кто – преклонять колена, или стоять, или лежать, раздвинув ноги. Может, речь о том, кто кому что вправе сделать и обрести прощение. Не говорите мне, что это одно и то же.

   Когда я выберусь, если удастся это всё описать – как угодно, пусть даже голосу голосом, это тоже будут домыслы, очередной их виток. Ничего невозможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много. Но если вдруг вы мужчина из какого-то будущего и добрались досюда, прошу вас, помните: вас никогда не искусят понуждением простить – вас, мужчину, а равно женщину. Противиться сложно, верьте мне. Но помните: прощение – тоже власть. Умолять о нём – власть, и отказывать в нём, и его даровать – власть; может быть, величайшая. А может, контроль тут вовсе не при чём. Может, не о том речь, кто вправе кем владеть, кто кому вправе что сделать безнаказанно, даже если убить. Может, не о том, кто вправе сидеть, а кто – преклонять колена, или стоять, или лежать, раздвинув ноги. Может, речь о том, кто кому что вправе сделать и обрести прощение. Не говорите мне, что это одно и то же.

   — Фредова · книга
6. «

   Ничего невозможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много.

   Ничего невозможно рассказать в точности так, как оно было, ибо то, что говоришь, не бывает точно, что-то всякий раз упускаешь, слишком много ролей, сторон, противотоков, нюансов; слишком много жестов, кои могли значить то или это, слишком много форм, кои целиком не опишешь, слишком много привкусов в воздухе или на языке, полутонов, слишком много.

   — Рассказ Служанки · книга
7. «

   Интервью — одна из форм художественного творчества. Тут не обойтись без фантазии и композиционного мастерства.

   Интервью — одна из форм художественного творчества. Тут не обойтись без фантазии и композиционного мастерства.
8. «

   Разница между дурой и невеждой в том, что невежда может чему-нибудь научиться.

   Разница между дурой и невеждой в том, что невежда может чему-нибудь научиться.

   — Она же Грейс · книга
9. «

   И коль надежды — глупость, страхи — ложь.

   И коль надежды — глупость, страхи — ложь.

   — Мадам Оракул · книга
10. «

    Справедливость торжествовала, зло было наказано, даже глупость была наказана, а добродетель — вознаграждена, более или менее. У Шекспира всегда всё более или менее.

    Справедливость торжествовала, зло было наказано, даже глупость была наказана, а добродетель — вознаграждена, более или менее. У Шекспира всегда всё более или менее.

    — Ведьмино отродье · книга
11. «

    Кто себя в руках держит, тот и победил.

    Кто себя в руках держит, тот и победил.

    — Слепой убийца · книга
12. «

    Кажется, не осталось уже ни одной человеческой надобности, которую рынок не использовал бы в своих целях.

    Кажется, не осталось уже ни одной человеческой надобности, которую рынок не использовал бы в своих целях.

    — Лакомый кусочек · книга
13. «

    Кулак больше суммы пальцев.

    Кулак больше суммы пальцев.

    — Слепой убийца · книга
14. «

    Начинаешь думать, сколько каждый год, каждый месяц, каждую неделю издается книг, и за голову хватаешься — Господи, какая прорва! Слова, слова начинают терять свое значение.

    Начинаешь думать, сколько каждый год, каждый месяц, каждую неделю издается книг, и за голову хватаешься — Господи, какая прорва! Слова, слова начинают терять свое значение.

    — Лакомый кусочек · книга
15. «

    Я была хорошей машинисткой. В моем колледже умение печатать на машинке считалось вторичным половым признаком, вроде женской груди.

    Я была хорошей машинисткой. В моем колледже умение печатать на машинке считалось вторичным половым признаком, вроде женской груди.
16. «

    Интересоваться жизнью писателя, потому что вам нравиться его книга — все равно что интересоваться жизнью уток, потому что вам нравится фуа-гра.

    Интересоваться жизнью писателя, потому что вам нравиться его книга — все равно что интересоваться жизнью уток, потому что вам нравится фуа-гра.
17. «

    Хочешь быть уродом — пожалуйста, у нас свободная страна. Миллионы людей до тебя сделали такой же выбор.

    Хочешь быть уродом — пожалуйста, у нас свободная страна. Миллионы людей до тебя сделали такой же выбор.

    — Орикс и Коростель · книга
18. «

    Испытав и то и другое, не знаю, что хуже: сильное чувство или его отсутствие.

    Испытав и то и другое, не знаю, что хуже: сильное чувство или его отсутствие.

    — Слепой убийца · книга
19. «

    …от недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви. Мне здесь некого любить; все, кого я могла любить, умерли или ушли. Кто знает, где они сейчас или как их теперь зовут? Они вполне могут быть нигде, как и я для них. Я тоже без вести пропавшая. Временами я вижу их лица во мраке, они мерцают, точно лики святых в древнем иностранном соборе, в огоньках сквозистых свечей; свечей, которые зажигаешь, чтобы помолиться на коленях, лбом на деревянном парапете, в надежде на ответ. Я могу вызвать их, но они лишь мираж, они ненадолго. Виновна ли я, что хочу реальное тело, хочу кого-то обнять? Без этого я тоже бестелесна. Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; всё равно что вести пальцами по тарелке высушенного риса; по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль.

    …от недостатка секса никто не умирает. Умирают от недостатка любви. Мне здесь некого любить; все, кого я могла любить, умерли или ушли. Кто знает, где они сейчас или как их теперь зовут? Они вполне могут быть нигде, как и я для них. Я тоже без вести пропавшая. Временами я вижу их лица во мраке, они мерцают, точно лики святых в древнем иностранном соборе, в огоньках сквозистых свечей; свечей, которые зажигаешь, чтобы помолиться на коленях, лбом на деревянном парапете, в надежде на ответ. Я могу вызвать их, но они лишь мираж, они ненадолго. Виновна ли я, что хочу реальное тело, хочу кого-то обнять? Без этого я тоже бестелесна. Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; всё равно что вести пальцами по тарелке высушенного риса; по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль.

    — Фредова · книга
20. «

    Любая жизнь — кучка мусора, а после смерти — особенно. Причем на удивление маленькая кучка. Убираясь за покойным, понимаешь, как мало зелёных мусорных пакетов в своё время займёшь сам.

    Любая жизнь — кучка мусора, а после смерти — особенно. Причем на удивление маленькая кучка. Убираясь за покойным, понимаешь, как мало зелёных мусорных пакетов в своё время займёшь сам.

    — Слепой убийца · книга