441 фраза Марины Цветаевы, которые запоминаются

Подборка из 441 цитата Марины Цветаевы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

   В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.
2. «

   Всё так же, так же в морскую синь Глаза трагических героинь. В сей зал, бесплатен и неоглядн, Глазами заспанных Ариадн Обманутых, очесами Федр Отвергнутых, из последних недр Вотще взывающими к ножу... Так, в грудь, жива ли ещё, гляжу.

   Всё так же, так же в морскую синь Глаза трагических героинь. В сей зал, бесплатен и неоглядн, Глазами заспанных Ариадн Обманутых, очесами Федр Отвергнутых, из последних недр Вотще взывающими к ножу... Так, в грудь, жива ли ещё, гляжу.
3. «

   Вы мне сейчас — самый близкий, вы просто у меня больнее всего болите.

   Вы мне сейчас — самый близкий, вы просто у меня больнее всего болите.
4. «

   Словно тихий ребенок, обласканный тьмой, С бесконечным томленьем в блуждающем взоре, Ты застыл у окна. В коридоре Чей-то шаг торопливый — не мой!

   Словно тихий ребенок, обласканный тьмой, С бесконечным томленьем в блуждающем взоре, Ты застыл у окна. В коридоре Чей-то шаг торопливый — не мой!
5. «

   До убедительности, до Убийственности — просто: Две птицы вили мне гнездо: Истина — и Сиротство.

   До убедительности, до Убийственности — просто: Две птицы вили мне гнездо: Истина — и Сиротство.
6. «

   Под таким взглядом могли бы созреть персики в вашем саду.

   Под таким взглядом могли бы созреть персики в вашем саду.

   — Повесть о Сонечке · книга
7. «

   В тихий час, когда лучи неярки И душа устала от людей, В золотом и величавом парке Я кормлю спокойных лебедей. Догорел вечерний праздник неба. (Ах, и небо устает пылать!) Я стою, роняя крошки хлеба В золотую, розовую гладь. Уплывают беленькие крошки, Покружась меж листьев золотых. Тихий луч мои целует ножки И дрожит на прядях завитых. Затенен задумчивой колонной, Я стою и наблюдаю я, Как мой дар с печалью благосклонной Принимают белые друзья. В темный час, когда мы все лелеем, И душа томится без людей, Во дворец по меркнущим аллеям Я иду от белых лебедей.

   В тихий час, когда лучи неярки И душа устала от людей, В золотом и величавом парке Я кормлю спокойных лебедей. Догорел вечерний праздник неба. (Ах, и небо устает пылать!) Я стою, роняя крошки хлеба В золотую, розовую гладь. Уплывают беленькие крошки, Покружась меж листьев золотых. Тихий луч мои целует ножки И дрожит на прядях завитых. Затенен задумчивой колонной, Я стою и наблюдаю я, Как мой дар с печалью благосклонной Принимают белые друзья. В темный час, когда мы все лелеем, И душа томится без людей, Во дворец по меркнущим аллеям Я иду от белых лебедей.
8. «

   Говорят, что август пахнет осенью. Не знаю. Может быть. Но я люблю этот последний привет лета. Это мой месяц. И яблоки созрели, и подсолнухи еще стоят в полях, и мед подоспел, и георгины во всю цветут… И еще теплые лучи солнца ласково и легко обнимают разноцветные астры, и звездные ливни озаряют темный небосвод, и с бахчи везут арбузы. И в храмах звонят колокола, чествуя Спас и Успение Богородицы. И пусть неминуемо приближается осень, но Август — это все же еще лето…

   Говорят, что август пахнет осенью. Не знаю. Может быть. Но я люблю этот последний привет лета. Это мой месяц. И яблоки созрели, и подсолнухи еще стоят в полях, и мед подоспел, и георгины во всю цветут… И еще теплые лучи солнца ласково и легко обнимают разноцветные астры, и звездные ливни озаряют темный небосвод, и с бахчи везут арбузы. И в храмах звонят колокола, чествуя Спас и Успение Богородицы. И пусть неминуемо приближается осень, но Август — это все же еще лето…
9. «

   И день и ночь, и письменно и устно: За правду да и нет, За то, что мне так часто — слишком грустно И только двадцать лет,

   И день и ночь, и письменно и устно: За правду да и нет, За то, что мне так часто — слишком грустно И только двадцать лет,
10. «

    Пишу Вам в райское утро: ни единого облачка, солнце заливает лоб и стол, щурюсь и жмурюсь как кошка. Такая погода у нас стоит уже несколько дней, ничего не хочется делать. Осень, уходя, точно задумалась, оглянулась назад на лето и никак не может повернуться к зиме. Меня такие дни растравляют, как всякая незаслуженная доброта.

    Пишу Вам в райское утро: ни единого облачка, солнце заливает лоб и стол, щурюсь и жмурюсь как кошка. Такая погода у нас стоит уже несколько дней, ничего не хочется делать. Осень, уходя, точно задумалась, оглянулась назад на лето и никак не может повернуться к зиме. Меня такие дни растравляют, как всякая незаслуженная доброта.
11. «

    ... И если сердце, разрываясь, Без лекаря снимает швы, - Знай, что от сердца — голова есть, И есть топор — от головы...

    ... И если сердце, разрываясь, Без лекаря снимает швы, - Знай, что от сердца — голова есть, И есть топор — от головы...
12. «

    Любовь, это плоть и кровь. Цвет, собственной кровью полит. Вы думаете — любовь - Беседовать через столик?

    Любовь, это плоть и кровь. Цвет, собственной кровью полит. Вы думаете — любовь - Беседовать через столик?
13. «

    Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.

    Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.
14. «

    Уметь всё сказать — и не разжать губ. Всё уметь дать — и не разжать руки. Это — отказ, который <...> является главной движущей силой моих поступков. Силой? — Отказ? Да, потому что подавление энергии требует бесконечно большего усилия, чем ее свободное проявление — для которого вообще не нужно усилий. <...> Что трудней: сдержать лошадь или пустить её вскачь? И — поскольку лошадь, которую мы сдерживаем, — мы сами, — что мучительней: держать себя в узде или разнуздать свои силы?

    Уметь всё сказать — и не разжать губ. Всё уметь дать — и не разжать руки. Это — отказ, который <...> является главной движущей силой моих поступков. Силой? — Отказ? Да, потому что подавление энергии требует бесконечно большего усилия, чем ее свободное проявление — для которого вообще не нужно усилий. <...> Что трудней: сдержать лошадь или пустить её вскачь? И — поскольку лошадь, которую мы сдерживаем, — мы сами, — что мучительней: держать себя в узде или разнуздать свои силы?
15. «

    Расправясь со мной как с вещью, Вы для меня сами стали вещь, пустое место, а я сама на время — пустующим домом, ибо место которое Вы занимали в моей душе было не малó.<...> Живите как можете — Вы это тоже плохо умеете — а с моей легкой руки, кажется, еще хуже, чем до меня — Вам как мне нужны концы и начала, и Вы как я прорываетесь в человека, сразу ему в сердцевину, а дальше — некуда. Для меня земная любовь — тупик. Наши сани никуда не доехали, всё осталось сном.

    Расправясь со мной как с вещью, Вы для меня сами стали вещь, пустое место, а я сама на время — пустующим домом, ибо место которое Вы занимали в моей душе было не малó.<...> Живите как можете — Вы это тоже плохо умеете — а с моей легкой руки, кажется, еще хуже, чем до меня — Вам как мне нужны концы и начала, и Вы как я прорываетесь в человека, сразу ему в сердцевину, а дальше — некуда. Для меня земная любовь — тупик. Наши сани никуда не доехали, всё осталось сном.
16. «

    Поэт не может воспевать государство — какое бы ни было — ибо он — явление стихийное, государство же — всякое — обуздание стихий. Такова уже природа нашей породы, что мы больше отзываемся на горящий, чем на строящийся дом.

    Поэт не может воспевать государство — какое бы ни было — ибо он — явление стихийное, государство же — всякое — обуздание стихий. Такова уже природа нашей породы, что мы больше отзываемся на горящий, чем на строящийся дом.
17. «

    Только на вершине восторга человек видит мир правильно, Бог сотворил мир в восторге [...], и у человека не в восторге не может быть правильного видения вещей.

    Только на вершине восторга человек видит мир правильно, Бог сотворил мир в восторге [...], и у человека не в восторге не может быть правильного видения вещей.
18. «

    После музыки такое же опустошение, как после любви, — но менее растравительно, потому что в тебе одном.

    После музыки такое же опустошение, как после любви, — но менее растравительно, потому что в тебе одном.
19. «

    Кто спит по ночам? Никто не спит! Ребёнок в люльке своей кричит, Старик над смертью своей сидит, Кто молод — с милою говорит, Ей в губы дышит, в глаза глядит.

    Кто спит по ночам? Никто не спит! Ребёнок в люльке своей кричит, Старик над смертью своей сидит, Кто молод — с милою говорит, Ей в губы дышит, в глаза глядит.
20. «

    Душа от всего растет, больше всего же — от потерь.

    Душа от всего растет, больше всего же — от потерь.