589 цитат Марины Цветаевы о жизни и людях

Подборка из 589 цитат Марины Цветаевы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо как некий вид потустороннего общения, менее совершенное, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письму — быть написанным, сну — быть увиденным.

   Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо как некий вид потустороннего общения, менее совершенное, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письму — быть написанным, сну — быть увиденным.
2. «

   Любовь не прибавляет к весне, весна — тяжёлое испытание для любви, великий ей соперник.

   Любовь не прибавляет к весне, весна — тяжёлое испытание для любви, великий ей соперник.
3. «

   Мои стихи – дневник, моя поэзия – поэзия собственных имен.

   Мои стихи – дневник, моя поэзия – поэзия собственных имен.
4. «

   Две возможности биографии человека: по снам, которые он видит сам, и по снам, которые о нем видят другие.

   Две возможности биографии человека: по снам, которые он видит сам, и по снам, которые о нем видят другие.
5. «

   По ночам все комнаты черны, Каждый голос темен по ночам все красавицы земной страны Одинаково-невинно-неверны.

   По ночам все комнаты черны, Каждый голос темен по ночам все красавицы земной страны Одинаково-невинно-неверны.
6. «

   Моя душа чудовищно ревнива: она бы не вынесла меня красавицей. Говорить о внешности в моих случаях — неразумно: дело так явно, и настолько — не в ней! — «Как она Вам нравится внешне?» — А хочет ли она внешне нравиться? Да я просто права на это не даю, — на такую оценку! Я — я: и волосы — я, и мужская рука моя с квадратными пальцами — я, и горбатый нос мой — я. И, точнее: ни волосы не я, ни рука, ни нос: я — я: незримое.

   Моя душа чудовищно ревнива: она бы не вынесла меня красавицей. Говорить о внешности в моих случаях — неразумно: дело так явно, и настолько — не в ней! — «Как она Вам нравится внешне?» — А хочет ли она внешне нравиться? Да я просто права на это не даю, — на такую оценку! Я — я: и волосы — я, и мужская рука моя с квадратными пальцами — я, и горбатый нос мой — я. И, точнее: ни волосы не я, ни рука, ни нос: я — я: незримое.
7. «

   Идите же! — Мой голос нем И тщетны все слова. Я знаю, что ни перед кем Не буду я права.

   Идите же! — Мой голос нем И тщетны все слова. Я знаю, что ни перед кем Не буду я права.
8. «

   «Острых чувств» и «нужных мыслей» Мне от Бога не дано. Нужно петь, что всё темно, Что над миром сны нависли... — Так теперь заведено. — Этих чувств и этих мыслей Мне от Бога не дано!

   «Острых чувств» и «нужных мыслей» Мне от Бога не дано. Нужно петь, что всё темно, Что над миром сны нависли... — Так теперь заведено. — Этих чувств и этих мыслей Мне от Бога не дано!
9. «

   Цыганская страсть разлуки! Чуть встретишь — уж рвёшься прочь! Я лоб уронила в руки И думаю, глядя в ночь:

   Цыганская страсть разлуки! Чуть встретишь — уж рвёшься прочь! Я лоб уронила в руки И думаю, глядя в ночь:
10. «

    Не женщина дарит мужчине ребёнка, а мужчина — женщине. Отсюда возмущение женщины, когда у неё хотят отнять ребёнка (подарок), — и вечная, бесконечная — за ребёнка — благодарность.

    Не женщина дарит мужчине ребёнка, а мужчина — женщине. Отсюда возмущение женщины, когда у неё хотят отнять ребёнка (подарок), — и вечная, бесконечная — за ребёнка — благодарность.
11. «

    Все женщины делятся на идущих на содержание и берущих на содержание. Я принадлежу к последним.

    Все женщины делятся на идущих на содержание и берущих на содержание. Я принадлежу к последним.
12. «

    Новый Год встречаю одна, как большевики пишут: — «Цветаева всё более и более дичает».

    Новый Год встречаю одна, как большевики пишут: — «Цветаева всё более и более дичает».
13. «

    Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.

    Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.
14. «

    А всё же спорить и петь устанет И этот рот! А всё же время меня обманет И сон — придёт.

    А всё же спорить и петь устанет И этот рот! А всё же время меня обманет И сон — придёт.
15. «

    Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались — как в хлебе.

    Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались — как в хлебе.
16. «

    Нет! Ещё любовный голод Не раздвинул этих уст. Нежен — оттого что молод, Нежен — оттого что пуст.

    Нет! Ещё любовный голод Не раздвинул этих уст. Нежен — оттого что молод, Нежен — оттого что пуст.
17. «

    И часто, сидя в первый раз с человеком, посреди равнодушного разговора, безумная мысль: — «А что если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое помешательство? — Нет. То же, должно быть, что у игрока перед ставкой,— Поставлю или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что настоящие игроки — ставят.

    И часто, сидя в первый раз с человеком, посреди равнодушного разговора, безумная мысль: — «А что если я его сейчас поцелую?!» — Эротическое помешательство? — Нет. То же, должно быть, что у игрока перед ставкой,— Поставлю или нет? Поставлю или нет? — С той разницей, что настоящие игроки — ставят.
18. «

    Клятвы крылаты.

    Клятвы крылаты.
19. «

    Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.

    Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.
20. «

    Я помню ночь на склоне ноября. Туман и дождь. При свете фонаря Ваш нежный лик — сомнительный и странный, По-диккенсовски — тусклый и туманный, Знобящий грудь, как зимние моря… — Ваш нежный лик при свете фонаря. И ветер дул, и лестница вилась… От Ваших губ не отрывая глаз, Полусмеясь, свивая пальцы в узел, Стояла я, как маленькая Муза, Невинная — как самый поздний час… И ветер дул и лестница вилась. А на меня из-под усталых вежд Струился сонм сомнительных надежд. — Затронув губы, взор змеился мимо… — Так серафим, томимый и хранимый Таинственною святостью одежд, Прельщает Мир — из-под усталых вежд. Сегодня снова диккенсова ночь. И тоже дождь, и так же не помочь Ни мне, ни Вам, — и так же хлещут трубы, И лестница летит… И те же губы… И тот же шаг, уже спешащий прочь — Туда — куда-то — в диккенсову ночь.

    Я помню ночь на склоне ноября. Туман и дождь. При свете фонаря Ваш нежный лик — сомнительный и странный, По-диккенсовски — тусклый и туманный, Знобящий грудь, как зимние моря… — Ваш нежный лик при свете фонаря. И ветер дул, и лестница вилась… От Ваших губ не отрывая глаз, Полусмеясь, свивая пальцы в узел, Стояла я, как маленькая Муза, Невинная — как самый поздний час… И ветер дул и лестница вилась. А на меня из-под усталых вежд Струился сонм сомнительных надежд. — Затронув губы, взор змеился мимо… — Так серафим, томимый и хранимый Таинственною святостью одежд, Прельщает Мир — из-под усталых вежд. Сегодня снова диккенсова ночь. И тоже дождь, и так же не помочь Ни мне, ни Вам, — и так же хлещут трубы, И лестница летит… И те же губы… И тот же шаг, уже спешащий прочь — Туда — куда-то — в диккенсову ночь.