68 цитат Марины и Сергея Дяченко про любовь, время и выбор

Марина и Сергей Дяченко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 68 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Человек — это тот, кому плохо? — Нет. Человек этот тот, кто обладает волей.

   — Человек — это тот, кому плохо? — Нет. Человек этот тот, кто обладает волей.

   — Пандем · книга
2. «

   Некоторые тайны нельзя не раскрыть. Некоторые — лучше не трогать.

   Некоторые тайны нельзя не раскрыть. Некоторые — лучше не трогать.

   — Стократ · книга
3. «

   Все люди были кем-то когда-то произнесены вслух.

   Все люди были кем-то когда-то произнесены вслух.

   — Vita Nostra · книга
4. «

   Не ерничайте… Хоть любовь-то… не трогайте. Да, кровать ваша пошлая, да, Назар меня бросил… Но любовь… любви от этого ни холодно, ни жарко. Она не спрашивает… Ей плевать, что мы о ней думаем; ей плевать, что нам, вот именно нам ее почему-то не досталось… Но она просто есть. И мне от этого, может быть, чуть легче…

   Не ерничайте… Хоть любовь-то… не трогайте. Да, кровать ваша пошлая, да, Назар меня бросил… Но любовь… любви от этого ни холодно, ни жарко. Она не спрашивает… Ей плевать, что мы о ней думаем; ей плевать, что нам, вот именно нам ее почему-то не досталось… Но она просто есть. И мне от этого, может быть, чуть легче…

   — Ивга · книга
5. «

   Амплитуда внутренней жизни. От эйфории к отчаянию и обратно. Неисправимого не бывает. Непоправимого не случается. Это опыт, это внутренняя жизнь, падая и поднимаясь, ты растешь...

   Амплитуда внутренней жизни. От эйфории к отчаянию и обратно. Неисправимого не бывает. Непоправимого не случается. Это опыт, это внутренняя жизнь, падая и поднимаясь, ты растешь...

   — Пандем · книга
6. «

   Совершенство — отсутствие развития.

   Совершенство — отсутствие развития.

   — Пандем · книга
7. «

   Ревность — болезнь со смертельным исходом.

   Ревность — болезнь со смертельным исходом.

   — Авантюрист · книга
8. «

   Сосед шел, опутанный своими представлениями о жизни: о превосходстве денег. О натуре женщин. О тупости черных. Он шел, увешанный кислым опытом, вооруженный ошибками, нагруженный бытовыми мифами, и на голове его тюрбаном возвышалось кривое заблуждение, которое сосед считал своей верой в Бога.

   Сосед шел, опутанный своими представлениями о жизни: о превосходстве денег. О натуре женщин. О тупости черных. Он шел, увешанный кислым опытом, вооруженный ошибками, нагруженный бытовыми мифами, и на голове его тюрбаном возвышалось кривое заблуждение, которое сосед считал своей верой в Бога.

   — Мигрант, или Brevi Finietur · книга
9. «

   Тысячу раз пройденный путь, шорох зубной щетки на зубах и радужные мыльные пузыри в раковине-ежедневная рутина подтверждала своим существованием, что мир незыблем и безопасен.

   Тысячу раз пройденный путь, шорох зубной щетки на зубах и радужные мыльные пузыри в раковине-ежедневная рутина подтверждала своим существованием, что мир незыблем и безопасен.

   — Мир наизнанку · книга
10. «

    — Зачем ты сюда приехал? Ты, похоже, ничьим ожиданиям не соответствуешь — вообще. — Я соответствую своим ожиданиям... И достаточно.

    — Зачем ты сюда приехал? Ты, похоже, ничьим ожиданиям не соответствуешь — вообще. — Я соответствую своим ожиданиям... И достаточно.

    — Мигрант, или Brevi Finietur · книга
11. «

    — Мистическое ощущение... — Она запнулась. — Философское обобщение, художественный образ: всё на земле взаимосвязано, всё едино, и жизнь продолжается, пока замкнута цепь. Это красиво и логично: человек связан с муравьём, муравей — с солнцем, солнце — с водой, вода — с озарением в душе, с самой неожиданной мыслью... Это чистой воды поэзия — Система.

    — Мистическое ощущение... — Она запнулась. — Философское обобщение, художественный образ: всё на земле взаимосвязано, всё едино, и жизнь продолжается, пока замкнута цепь. Это красиво и логично: человек связан с муравьём, муравей — с солнцем, солнце — с водой, вода — с озарением в душе, с самой неожиданной мыслью... Это чистой воды поэзия — Система.

    — История Доступа · книга
12. «

    Земля боится весны. Тает лед, разрывая жилы. Напрягаются и лопаются почки — это боль… это роды. Старое, не успевшее отжить свое, схлестывается с молодым, не успевшим войти в силу…

    Земля боится весны. Тает лед, разрывая жилы. Напрягаются и лопаются почки — это боль… это роды. Старое, не успевшее отжить свое, схлестывается с молодым, не успевшим войти в силу…

    — Дикая энергия. Лана · книга
13. «

    Только тот, кто добр, храбр, умеет сочувствовать...

    Только тот, кто добр, храбр, умеет сочувствовать...

    — Долина совести · книга
14. «

    Сто раз спрошу – промолчи в ответ, стократ дороже такой ответ...

    Сто раз спрошу – промолчи в ответ, стократ дороже такой ответ...

    — Стократ · книга
15. «

    Если ты всего лишь немного сумасшедший — это же обычное дело!

    Если ты всего лишь немного сумасшедший — это же обычное дело!

    — Даша Лебедева · книга
16. «

    Скалится призрак моих неудач. Сам себе лекарь. И сам — палач.

    Скалится призрак моих неудач. Сам себе лекарь. И сам — палач.

    — Арм-Анн · книга
17. «

    — Свобода, — сказал полицейский в камуфляже, с резиновой дубинкой у пояса, — это всегда одиночество. Чем совершеннее свобода — тем полней одиночество. — Что? — удивился он. — Я это говорю к тому, что любая привязанность есть первый шаг к рабству, — охотно пояснил полицейский, оставляя свой пост возле обменного ларька и подходя ближе. — Вряд ли, — нерешительно сказал он. — Да-да, — ради убедительности полицейский коснулся наручников, болтающихся у него на поясе рядом с дубинкой. — Именно так. Даже если это привязанность к домашним тапочкам. Или к единственному сорту сигарет. Или к стране. Особенно к стране. — Я не курю, — сказал он. — И у меня нет домашних тапочек. — Значит, вы очень одиноки, — сказал полицейский. — Я вам завидую.

    — Свобода, — сказал полицейский в камуфляже, с резиновой дубинкой у пояса, — это всегда одиночество. Чем совершеннее свобода — тем полней одиночество. — Что? — удивился он. — Я это говорю к тому, что любая привязанность есть первый шаг к рабству, — охотно пояснил полицейский, оставляя свой пост возле обменного ларька и подходя ближе. — Вряд ли, — нерешительно сказал он. — Да-да, — ради убедительности полицейский коснулся наручников, болтающихся у него на поясе рядом с дубинкой. — Именно так. Даже если это привязанность к домашним тапочкам. Или к единственному сорту сигарет. Или к стране. Особенно к стране. — Я не курю, — сказал он. — И у меня нет домашних тапочек. — Значит, вы очень одиноки, — сказал полицейский. — Я вам завидую.

    — Долина совести · книга
18. «

    Развивайся сознательно и твори свободно. Человек приходит к Пандему за счастьем, и уходит обиженным, когда ему отказывают. Природа человека заточено под мир, полный боли. Преодолевая боль, человек может подняться до гигантских высот. Высот духа.

    Развивайся сознательно и твори свободно. Человек приходит к Пандему за счастьем, и уходит обиженным, когда ему отказывают. Природа человека заточено под мир, полный боли. Преодолевая боль, человек может подняться до гигантских высот. Высот духа.

    — Пандем · книга
19. «

    Дело не в страхе, — сказал себе Крокодил. — Дело в том, ради чего его преодолеваешь. Я преодолел страх смерти, потому что есть вещи важнее, чем моя жизнь. Аира преодолел страх ошибки, потому что есть вещи ценнее, чем его правота.

    Дело не в страхе, — сказал себе Крокодил. — Дело в том, ради чего его преодолеваешь. Я преодолел страх смерти, потому что есть вещи важнее, чем моя жизнь. Аира преодолел страх ошибки, потому что есть вещи ценнее, чем его правота.

    — Мигрант, или Brevi Finietur · книга
20. «

    За эйфорические всплески всегда надлежит расплачиваться ощущением полнейшего вакуума под сердцем.

    За эйфорические всплески всегда надлежит расплачиваться ощущением полнейшего вакуума под сердцем.

    — Долина совести · книга