23 цитаты Марины Степновы — подборка на все случаи

Марина Степнова — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 23 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Потому что не было на свете ничего нормальнее, яснее и проще его любви, и вся та любовь была свет, и верность, и желание оберегать и заботиться. Просто быть рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, изо всех сил прижав к себе. Просыпаться вместе. Никому и никогда не отдавать.

   Потому что не было на свете ничего нормальнее, яснее и проще его любви, и вся та любовь была свет, и верность, и желание оберегать и заботиться. Просто быть рядом. Любоваться. Слушать. Следить восхищенными глазами. Злиться. Ссориться. Обожать. Засыпать, изо всех сил прижав к себе. Просыпаться вместе. Никому и никогда не отдавать.

   — Женщины Лазаря · книга
2. «

   Книжки жили в доме везде, путались под ногами, забредали табунком в углы, сваливались на голову, иногда пугали, иногда злили. Как живые.

   Книжки жили в доме везде, путались под ногами, забредали табунком в углы, сваливались на голову, иногда пугали, иногда злили. Как живые.

   — Безбожный переулок · книга
3. «

   Зэков-химиков элементарно не хватало, феремовские работяги en masse задницу себе понапрасну не рвали.

   Зэков-химиков элементарно не хватало, феремовские работяги en masse задницу себе понапрасну не рвали.

   — Хирург · книга
4. «

   Она стала похожа на карикатурную шлюшку из советского журнала «Крокодил».

   Она стала похожа на карикатурную шлюшку из советского журнала «Крокодил».

   — Хирург · книга
5. «

   ... любить — не значит делать своим собственным. Любить можно и чужих, то есть — только чужих любить и следует, потому что так они становятся своими.

   ... любить — не значит делать своим собственным. Любить можно и чужих, то есть — только чужих любить и следует, потому что так они становятся своими.

   — Женщины Лазаря · книга
6. «

   Огарев, слава богу, взрослый уже, не питающий напрасных иллюзий, изумлялся, как могут тысячи и тысячи людей не понимать, сколько достоинства в молчании.

   Огарев, слава богу, взрослый уже, не питающий напрасных иллюзий, изумлялся, как могут тысячи и тысячи людей не понимать, сколько достоинства в молчании.

   — Безбожный переулок · книга
7. «

   ... жизнь встала, наконец, на пуанты, дрожа напряженными икрами и растерянно улыбаясь. И лучше даже не думать, насколько ей хватит сил.

   ... жизнь встала, наконец, на пуанты, дрожа напряженными икрами и растерянно улыбаясь. И лучше даже не думать, насколько ей хватит сил.

   — Хирург · книга
8. «

   И они служили. Рабски, беспрекословно, фанатично, неслыханно, с огоньком. Как никто никогда и никому не служил на этой земле. Ни за какие мыслимые почести и блага. Чтобы раз в год, дрожа, прийти в дом Хасана ибн Саббаха и увидеть там свою смерть. Увидеть. И не умереть.

   И они служили. Рабски, беспрекословно, фанатично, неслыханно, с огоньком. Как никто никогда и никому не служил на этой земле. Ни за какие мыслимые почести и блага. Чтобы раз в год, дрожа, прийти в дом Хасана ибн Саббаха и увидеть там свою смерть. Увидеть. И не умереть.

   — Хирург · книга
9. «

   Неограниченно владеть тем, о чём мечтают все остальные, не только скучно, но и тяжело.

   Неограниченно владеть тем, о чём мечтают все остальные, не только скучно, но и тяжело.

   — Хирург · книга
10. «

    Нельзя заставить мужчину отдать его единственную жизнь за самку, какой бы сладкой она ни была. Поэтому цена за человеческую жизнь должна превышать цену самой жизни. И Хасан определил эту цену. Не сразу — но определил. И всегда расплачивался честно.

    Нельзя заставить мужчину отдать его единственную жизнь за самку, какой бы сладкой она ни была. Поэтому цена за человеческую жизнь должна превышать цену самой жизни. И Хасан определил эту цену. Не сразу — но определил. И всегда расплачивался честно.

    — Хирург · книга
11. «

    Стремительно убежала, бросив Хрипунова в тёмном коридоре, пропитанном ароматами вечной тухлятины и нестрашной молодой нищеты, которая ещё надеется на то, что всё это — черновик, и потом, очень скоро, наступит настоящая жизнь, которую можно будет прожить набело — счастливо и хорошо.

    Стремительно убежала, бросив Хрипунова в тёмном коридоре, пропитанном ароматами вечной тухлятины и нестрашной молодой нищеты, которая ещё надеется на то, что всё это — черновик, и потом, очень скоро, наступит настоящая жизнь, которую можно будет прожить набело — счастливо и хорошо.

    — Хирург · книга
12. «

    Это было волшебное время — время семи небес, семи земель, семи планет, семи цветов, семи металлов и семи звуков.

    Это было волшебное время — время семи небес, семи земель, семи планет, семи цветов, семи металлов и семи звуков.

    — Хирург · книга
13. «

    Счастье — это родные, горячие руки, которые никогда тебя не выпустят, не уронят, даже если перевернулся весь мир.

    Счастье — это родные, горячие руки, которые никогда тебя не выпустят, не уронят, даже если перевернулся весь мир.

    — Женщины Лазаря · книга
14. «

    В мире не было, да и не могло быть одиноких людей. Были только не опознавшие своих и оттого вынужденные мыкаться с чужими.

    В мире не было, да и не могло быть одиноких людей. Были только не опознавшие своих и оттого вынужденные мыкаться с чужими.

    — Женщины Лазаря · книга
15. «

    Будущее его было безупречно, предсказуемо и прозрачно, как чистый медицинский спирт, которым он и ужрался как-то вечером с коллегой по ординаторской до самых настоящих розовых слонов — толстых, торжественных и бесшумных.

    Будущее его было безупречно, предсказуемо и прозрачно, как чистый медицинский спирт, которым он и ужрался как-то вечером с коллегой по ординаторской до самых настоящих розовых слонов — толстых, торжественных и бесшумных.

    — Хирург · книга
16. «

    Бойкие, громогласные, просто наглые с легкостью занимали все лучшие места – и никакая мировая справедливость не работала там, где в ход вступали крепкие локти и такое же крепкое, непрошибаемое самолюбие. Пока Огарев всерьез, натужно, мучительно размышлял, имеет ли он право высказаться и достоин ли быть услышанным, вперед уже проталкивался кто то, не способный сомневаться в принципе и потому счастливый, господи, совершенно счастливый. Уверенный в себе. В том, что умный. Лучший. Единственный на свете.

    Бойкие, громогласные, просто наглые с легкостью занимали все лучшие места – и никакая мировая справедливость не работала там, где в ход вступали крепкие локти и такое же крепкое, непрошибаемое самолюбие. Пока Огарев всерьез, натужно, мучительно размышлял, имеет ли он право высказаться и достоин ли быть услышанным, вперед уже проталкивался кто то, не способный сомневаться в принципе и потому счастливый, господи, совершенно счастливый. Уверенный в себе. В том, что умный. Лучший. Единственный на свете.

    — Безбожный переулок · книга
17. «

    Хасан знал, что каждую душу придется протрясти сквозь самое частое сито, пропустить сквозь самые мелкие ножи, чтобы потом никогда не вспоминать о получившемся человеческом фарше. И никогда не сомневаться в том, что из него можно вылепить все, что угодно. Ему угодно.

    Хасан знал, что каждую душу придется протрясти сквозь самое частое сито, пропустить сквозь самые мелкие ножи, чтобы потом никогда не вспоминать о получившемся человеческом фарше. И никогда не сомневаться в том, что из него можно вылепить все, что угодно. Ему угодно.

    — Хирург · книга
18. «

    Сражаться с человеком, который все время смеется, не только бессмысленно, но и унизительно для нападающего.

    Сражаться с человеком, который все время смеется, не только бессмысленно, но и унизительно для нападающего.

    — Женщины Лазаря · книга
19. «

    Хочешь завербовать человека — ищи недовольного или труса и ломай его об колено!

    Хочешь завербовать человека — ищи недовольного или труса и ломай его об колено!

    — Хирург · книга
20. «

    Время — это сыр. В смысле — как сыр. Хасан не понял. И тогда голос пояснил — дырки.

    Время — это сыр. В смысле — как сыр. Хасан не понял. И тогда голос пояснил — дырки.

    — Хирург · книга