130 цитат Марио Пьюзо — читать онлайн

Подборка из 130 цитат Марио Пьюзо: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Все люди страдали, мучились от одиночества и старались найти хоть какой-то выход. И вообще, не такое уж это большое дело. Более того, можно сказать, что и вся жизнь — не такое уж большое дело...

   Все люди страдали, мучились от одиночества и старались найти хоть какой-то выход. И вообще, не такое уж это большое дело. Более того, можно сказать, что и вся жизнь — не такое уж большое дело...

   — Джон Мерлин · книга
2. «

   Только те, кого мы любим больше всего, могут стать причиной нашей смерти, и только их следует опасаться. Враги наши не могут принести нам вреда.

   Только те, кого мы любим больше всего, могут стать причиной нашей смерти, и только их следует опасаться. Враги наши не могут принести нам вреда.

   — Мерлин · книга
3. «

   Возможность совершения недостойного поступка подстерегает человека за каждым углом и всегда возникает неожиданно, не оставляя ему времени на раздумья.

   Возможность совершения недостойного поступка подстерегает человека за каждым углом и всегда возникает неожиданно, не оставляя ему времени на раздумья.

   — Джон Мерлин · книга
4. «

   Ничто так не способствует укрощению страстей и торжеству чистого разума, как атмосфера денег.

   Ничто так не способствует укрощению страстей и торжеству чистого разума, как атмосфера денег.

   — Крестный отец · книга
5. «

   Когда я был молод, некоторые женщины говорили, что любят меня за длинные ресницы. Я принимал это. Позже за моё остроумие. Потом за мою власть и деньги. Потом за мой талант. Потом за мой разум – глубокий. Хорошо, я могу принять всё это. Единственная женщина, которая меня пугает, это та, которая любит меня только за то, что я есть. У меня есть на неё планы. У меня есть яды и кинжалы, и тёмные гробницы в пещерах, чтобы укрыть её. Ей нельзя разрешать жить. Особенно если она сексуально преданна и никогда не врёт, и всегда ставит меня выше всего и всех.

   Когда я был молод, некоторые женщины говорили, что любят меня за длинные ресницы. Я принимал это. Позже за моё остроумие. Потом за мою власть и деньги. Потом за мой талант. Потом за мой разум – глубокий. Хорошо, я могу принять всё это. Единственная женщина, которая меня пугает, это та, которая любит меня только за то, что я есть. У меня есть на неё планы. У меня есть яды и кинжалы, и тёмные гробницы в пещерах, чтобы укрыть её. Ей нельзя разрешать жить. Особенно если она сексуально преданна и никогда не врёт, и всегда ставит меня выше всего и всех.

   — Дураки умирают · книга
6. «

   Смерть — это другая история. Я никогда не стану шутить со смертью. Это за пределом моих возможностей.

   Смерть — это другая история. Я никогда не стану шутить со смертью. Это за пределом моих возможностей.

   — Дураки умирают · книга
7. «

   Дружба – это всё. Дружба – это больше, чем талант. Это больше, чем власть. Это почти то же самое, что семья.

   Дружба – это всё. Дружба – это больше, чем талант. Это больше, чем власть. Это почти то же самое, что семья.

   — Дон Корлеоне · книга
8. «

   По собственному опыту она знала, что ни боль, ни страх не утоляют голода, а вкусная еда помогает справиться и с болью, и со страхом. Она рассердилась бы, если бы доктор предложил ей принять транквилизатор. Вот чашка кофе и бутерброд — другое дело.

   По собственному опыту она знала, что ни боль, ни страх не утоляют голода, а вкусная еда помогает справиться и с болью, и со страхом. Она рассердилась бы, если бы доктор предложил ей принять транквилизатор. Вот чашка кофе и бутерброд — другое дело.

   — мама Корлеоне · книга
9. «

   Я действительно настроен против феминисток. Но только в одном аспекте. Нынче из большинства женщин дерьмо так и прет.

   Я действительно настроен против феминисток. Но только в одном аспекте. Нынче из большинства женщин дерьмо так и прет.

   — Озано · книга
10. «

    Ни для кого не было секретом, что эти парни владеют приемами каратэ, — обстоятельство, способное лишь позабавать, но не обеспокоить присутствующих: с тем же успехом доны из Калифорнии могли бы надеть на эту встречу ладанки, освященные Папой Римским.

    Ни для кого не было секретом, что эти парни владеют приемами каратэ, — обстоятельство, способное лишь позабавать, но не обеспокоить присутствующих: с тем же успехом доны из Калифорнии могли бы надеть на эту встречу ладанки, освященные Папой Римским.

    — Крестный отец · книга
11. «

    Я верю в дружбу и готов выразить дружеские чувства авансом.

    Я верю в дружбу и готов выразить дружеские чувства авансом.

    — Дон Корлеоне · книга
12. «

    Если бы во главе правительств стояли семейные кланы, возможно, второй мировой войны и не было бы.

    Если бы во главе правительств стояли семейные кланы, возможно, второй мировой войны и не было бы.

    — Крестный отец · книга
13. «

    Есть много доводов, которыми ты оправдываешься перед собой, когда все-таки преступаешь закон.

    Есть много доводов, которыми ты оправдываешься перед собой, когда все-таки преступаешь закон.

    — Джон Мерлин · книга
14. «

    Быть вне закона достаточно плохо, а быть бунтарём ещё опаснее.

    Быть вне закона достаточно плохо, а быть бунтарём ещё опаснее.

    — Гектор Адонис · книга
15. «

    Бонасера заговорил с присутствующими издалека, осторожно подбирая слова. – Не сочтите за невежливость, что моя дочь, крестница вашей жены, не присутствует на свадебном торжестве. Не ее вина в этом, она все еще лежит в больнице... Вито Корлеоне был безжалостен. – Я в курсе несчастья, постигшего вашу дочь, — произнес он, – и готов помочь, если могу быть чем-то полезным. Все-таки моя жена приходится ей крестной матерью, и мы помним о чести, которую вы нам оказали, – в этих бесстрастных словах заключался упрек. Ведь гробовщик никогда не именовал Корлеоне Крестным отцом, как полагалось. Гробовщик на секунду прикрыл глаза, потом опять заговорил голосом ровным и печальным, каким он обычно утешал родственников усопших в похоронной конторе: – Я вырастил свою дочь здесь, в Америке. Я уважаю американский образ жизни. Эта страна дала мне возможность встать на ноги. Я не навязывал дочери собственных правил, но учил ее уважать честь семьи. Она нашла себе приятеля. Я смирился с тем, что он не итальянец. Она не познакомила его с нами, но я старался не мешать ей жить, принимал все как должное. Это было моей ошибкой, я сам во всем виноват. Два месяца назад он повез ее покататься. С ними был еще один парень, постарше, его приятель. Они напоили мою девочку и хотели надругаться над ней. Как звери. Она не далась, не утратила чести. Тогда они избили ее, изуродовали. Когда я увидел свою дочь в больнице, глаз не было видно, нос перебит, челюсть сломана. Ей наложили скобы на лицо. Она плакала, хотя ей было больно даже плакать, и все спрашивала: «За что, папочка? Почему они так обошлись со мной?». И я плакал тоже. Слезы и теперь мешали говорить гробовщику Бонасере. Но голос его оставался ровным, монотонным. – Почему я плакал? Она была ласковой и преданной дочерью. Она была красивой, милой и доверчивой, а теперь никогда уже не сможет верить людям. И никогда не будет красивой, – Бонасера с трудом сдерживался, землистое лицо его побагровело. – Как это положено по закону, я обратился в полицию. Обоих арестовали, потом судили. Хотя суд признал их виновными, им дали по три года условно. Они ушли свободными прямо из зала суда. Я, как дурак, ждал справедливости, а эти подонки смеялись мне в лицо. И тогда я сказал жене: «Правосудия надо искать у дона Корлеоне» .

    Бонасера заговорил с присутствующими издалека, осторожно подбирая слова. – Не сочтите за невежливость, что моя дочь, крестница вашей жены, не присутствует на свадебном торжестве. Не ее вина в этом, она все еще лежит в больнице... Вито Корлеоне был безжалостен. – Я в курсе несчастья, постигшего вашу дочь, — произнес он, – и готов помочь, если могу быть чем-то полезным. Все-таки моя жена приходится ей крестной матерью, и мы помним о чести, которую вы нам оказали, – в этих бесстрастных словах заключался упрек. Ведь гробовщик никогда не именовал Корлеоне Крестным отцом, как полагалось. Гробовщик на секунду прикрыл глаза, потом опять заговорил голосом ровным и печальным, каким он обычно утешал родственников усопших в похоронной конторе: – Я вырастил свою дочь здесь, в Америке. Я уважаю американский образ жизни. Эта страна дала мне возможность встать на ноги. Я не навязывал дочери собственных правил, но учил ее уважать честь семьи. Она нашла себе приятеля. Я смирился с тем, что он не итальянец. Она не познакомила его с нами, но я старался не мешать ей жить, принимал все как должное. Это было моей ошибкой, я сам во всем виноват. Два месяца назад он повез ее покататься. С ними был еще один парень, постарше, его приятель. Они напоили мою девочку и хотели надругаться над ней. Как звери. Она не далась, не утратила чести. Тогда они избили ее, изуродовали. Когда я увидел свою дочь в больнице, глаз не было видно, нос перебит, челюсть сломана. Ей наложили скобы на лицо. Она плакала, хотя ей было больно даже плакать, и все спрашивала: «За что, папочка? Почему они так обошлись со мной?». И я плакал тоже. Слезы и теперь мешали говорить гробовщику Бонасере. Но голос его оставался ровным, монотонным. – Почему я плакал? Она была ласковой и преданной дочерью. Она была красивой, милой и доверчивой, а теперь никогда уже не сможет верить людям. И никогда не будет красивой, – Бонасера с трудом сдерживался, землистое лицо его побагровело. – Как это положено по закону, я обратился в полицию. Обоих арестовали, потом судили. Хотя суд признал их виновными, им дали по три года условно. Они ушли свободными прямо из зала суда. Я, как дурак, ждал справедливости, а эти подонки смеялись мне в лицо. И тогда я сказал жене: «Правосудия надо искать у дона Корлеоне» .

    — Америго Бонасера · книга
16. «

    Если я был о себе хорошего мнения, то какая разница, если другие думают обо мне плохо?

    Если я был о себе хорошего мнения, то какая разница, если другие думают обо мне плохо?

    — Дураки умирают · книга
17. «

    Да чего мне бояться? С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, всегда находится кто-то, кто хотел бы меня убить.

    Да чего мне бояться? С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, всегда находится кто-то, кто хотел бы меня убить.

    — Дон Корлеоне · книга
18. «

    Мне стыдно говорить об этом, но «Крёстного отца» я написал исключительно из того, что мог найти в другой литературе. Я никогда не встречал настоящего честного гангстера...

    Мне стыдно говорить об этом, но «Крёстного отца» я написал исключительно из того, что мог найти в другой литературе. Я никогда не встречал настоящего честного гангстера...
19. «

    Евреи умеют делать деньги лучше, чем кто бы то ни было, они — лучшие скрипачи и доктора и при этом чаще всего сдают родителей в дома престарелых.

    Евреи умеют делать деньги лучше, чем кто бы то ни было, они — лучшие скрипачи и доктора и при этом чаще всего сдают родителей в дома престарелых.

    — Озано · книга
20. «

    Матери – они как полицейские. Всегда предчувствуют самое плохое.

    Матери – они как полицейские. Всегда предчувствуют самое плохое.