255 цитат Марии Семеновы — коротко и по делу

Ниже 255 цитат Марии Семеновы — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Волкодав попробовал мысленно сравнить себя с Эврихом и нашёл, что они различались примерно так же, как пушистый домашний любимец — и лютый цепной зверь, которого боится даже хозяин.

   Волкодав попробовал мысленно сравнить себя с Эврихом и нашёл, что они различались примерно так же, как пушистый домашний любимец — и лютый цепной зверь, которого боится даже хозяин.

   — Волкодав · книга
2. «

   Тот, кого я всегда жду, все плутал где-то, не торопился ко мне.

   Тот, кого я всегда жду, все плутал где-то, не торопился ко мне.

   — Зима · книга
3. «

   Тот, кого я всегда жду, он был... что каменная скала, при которой надежно расти маленькому вьюнку. Твердый камень, теплый от солнца. И не бывает такого, чтобы скала отворачивалась, стряхивая чьи-то слабые корни. Если рушится, значит, рушится мир. Весь мир маленького вьюнка.

   Тот, кого я всегда жду, он был... что каменная скала, при которой надежно расти маленькому вьюнку. Твердый камень, теплый от солнца. И не бывает такого, чтобы скала отворачивалась, стряхивая чьи-то слабые корни. Если рушится, значит, рушится мир. Весь мир маленького вьюнка.

   — Зимка · книга
4. «

   Любое явление порождается соответствующими условиями жизни. Потому и мораль у каждой эпохи своя.

   Любое явление порождается соответствующими условиями жизни. Потому и мораль у каждой эпохи своя.

   — Мы - славяне! · книга
5. «

   Он ведь жить стал не потому, что Хаген лечил и мы с Яруном сидели, а только ради вождя, сказавшего — этот воин мне нужен. Я вздохнула. Может, и правильно. Мне вот, бескрылой, никто такого не скажет. Я никому не нужна так, чтобы не могли обойтись.

   Он ведь жить стал не потому, что Хаген лечил и мы с Яруном сидели, а только ради вождя, сказавшего — этот воин мне нужен. Я вздохнула. Может, и правильно. Мне вот, бескрылой, никто такого не скажет. Я никому не нужна так, чтобы не могли обойтись.

   — Зима · книга
6. «

   Жадность и страх. Вот всё зло этого мира.

   Жадность и страх. Вот всё зло этого мира.

   — Кан-Кендарат · книга
7. «

   Не таких, как я, гнули, смирят и меня.

   Не таких, как я, гнули, смирят и меня.

   — Зима · книга
8. «

   С такими лицами, как у них, не побеждают. Да, в общем, толком и не сражаются. Когда у человека загодя прыгают губы, а глаза бесцельно шарят по сторонам, от него трудно ждать даже отчаянной ярости загнанной крысы, куда уж там настоящего мужества, которое одно только и приносит победу.

   С такими лицами, как у них, не побеждают. Да, в общем, толком и не сражаются. Когда у человека загодя прыгают губы, а глаза бесцельно шарят по сторонам, от него трудно ждать даже отчаянной ярости загнанной крысы, куда уж там настоящего мужества, которое одно только и приносит победу.

   — Коренга · книга
9. «

   Побратим терпеливо ждал, пока я выплачусь. Кто-кто, а он хорошо знал — в одиночестве нельзя заглядывать в темноту.

   Побратим терпеливо ждал, пока я выплачусь. Кто-кто, а он хорошо знал — в одиночестве нельзя заглядывать в темноту.

   — Зима · книга
10. «

    Присутствуй во всём, что ты делаешь, каким бы незначительным это дело тебе ни казалось.

    Присутствуй во всём, что ты делаешь, каким бы незначительным это дело тебе ни казалось.

    — Кан-Кендарат · книга
11. «

    С моря приходили сердитые бури и разбойные корабли, но я любила его всё равно. Глядя на море, я мечтала о необыкновенном. У мечты не было внятного облика — просто хотелось не то бежать куда-то, не то взмахнуть нежными крыльями — и лететь...

    С моря приходили сердитые бури и разбойные корабли, но я любила его всё равно. Глядя на море, я мечтала о необыкновенном. У мечты не было внятного облика — просто хотелось не то бежать куда-то, не то взмахнуть нежными крыльями — и лететь...

    — Зима · книга
12. «

    – А ты его не боишься, – сказал Ознобиша. Скваре хотелось сказать: ещё как боюсь! Вслух он ответил: – Страхов много, смерть одна… Толку-то прежде смерти помирать.

    – А ты его не боишься, – сказал Ознобиша. Скваре хотелось сказать: ещё как боюсь! Вслух он ответил: – Страхов много, смерть одна… Толку-то прежде смерти помирать.

    — Сквара · книга
13. «

    Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

    Одинокая птица над полем кружит, Догоревшее солнце уходит с небес. Если шкура сера и клыки что ножи, Не чести меня волком, стремящимся в лес. Лопоухий щенок любит вкус молока, А не крови, бегущей из порванных жил. Если вздыблена шерсть, если страшен оскал, Расспроси-ка сначала меня, как я жил. Я в кромешной ночи, как в трясине, тонул, Забывая, каков над землей небосвод. Там я собственной крови с избытком хлебнул До чужой лишь потом докатился черед. Я сидел на цепи и в капкан попадал, Но к ярму привыкать не хотел и не мог. И ошейника нет, чтобы я не сломал, И цепи, чтобы мой задержала рывок. Не бывает на свете тропы без конца И следов, что навеки ушли в темноту. И еще не бывает, чтоб я стервеца Не настиг на тропе и не взял на лету. Я бояться отвык голубого клинка И стрелы с тетивы за четыре шага. И боюсь одного — умереть до прыжка, Не услышав, как лопнет хребет у врага. Вот бы где-нибудь в доме светил огонек, Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке... Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно служил, и хранил, и берег - Просто так, за любовь — улыбнувшихся мне..... Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне.

    — Кубик из красной пластмассы · книга
14. «

    Каково бы ни было горе, нельзя рыдать без конца. Что-то переполняется в душе, и раздирающее отчаяние сменяется тупым безразличием.

    Каково бы ни было горе, нельзя рыдать без конца. Что-то переполняется в душе, и раздирающее отчаяние сменяется тупым безразличием.

    — Волкодав · книга
15. «

    Семь годов ждут зиму по лету, другие семь — наоборот.

    Семь годов ждут зиму по лету, другие семь — наоборот.

    — Зима · книга
16. «

    Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

    Иные помнят о клятвах, только пока длится удача.

    — Хаген · книга
17. «

    Удача — она ведь просто так в руки не дается. Она придет только смелым и умеющим ее приманить!

    Удача — она ведь просто так в руки не дается. Она придет только смелым и умеющим ее приманить!

    — Волкодав · книга
18. «

    От его ладоней могли приключиться мозоли у топорища, но никак не наоборот.

    От его ладоней могли приключиться мозоли у топорища, но никак не наоборот.

    — Волкодав · книга
19. «

    ... Станешь много слушать старых людей и призадумаешься: не запоздал ли появиться на свет. И всё-то было раньше иначе, не так, как теперь, и всегда лучше нынешнего. И светлые вёсны удавались дружнее, и дичь в бору рыскала гуще, и дела молодецкие, удалые, теперешним не чета, сами в песню просились.

    ... Станешь много слушать старых людей и призадумаешься: не запоздал ли появиться на свет. И всё-то было раньше иначе, не так, как теперь, и всегда лучше нынешнего. И светлые вёсны удавались дружнее, и дичь в бору рыскала гуще, и дела молодецкие, удалые, теперешним не чета, сами в песню просились.

    — Пелко и волки · книга
20. «

    Беда, коли язык проворней ума.

    Беда, коли язык проворней ума.

    — Хаген · книга