Подборка: 121 цитата Марты Кетро

Ниже 121 цитата Марты Кетро — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ах, тетя Соня! У меня как раз перец закончился – не могли бы вы на секунду опустить ваш язык в кастрюлю? Только на секунду, а то я отравлюсь.

   Ах, тетя Соня! У меня как раз перец закончился – не могли бы вы на секунду опустить ваш язык в кастрюлю? Только на секунду, а то я отравлюсь.

   — Вдохнуть! и! не! ды! шать! · книга
2. «

   Человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая – нет разницы, – которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удаленный аппендикс, даже если все зажило, хотя бы из-за шрама. Который ясно дал понять, что все кончено. Зачем – он – возвращается? Раз в месяц или в полгода, но ты обязательно получаешь весточку. Sms, письмо, звонок. И каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «Хочешь в кино?» И я отвечаю: «Я не хочу в кино. Я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день – с тобой. А в кино – нет, не хочу». Ну то есть вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «Ты любила меня?» И я отвечаю: «Да». Да, милый; да, ублюдок; просто – да. Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно. Я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта. Не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить. Вывод напрашивается, и он мне не нравится. Может, самой слать им эсэмэски раз в месяц? Расход небольшой, покой дороже: «Я любила тебя». Уймись.

   Человек, который год или пять лет назад разбил тебе сердце, от которого уползла в слезах и соплях, ненавидя или прощая – нет разницы, – которого не забыла до сих пор, как нельзя забыть удаленный аппендикс, даже если все зажило, хотя бы из-за шрама. Который ясно дал понять, что все кончено. Зачем – он – возвращается? Раз в месяц или в полгода, но ты обязательно получаешь весточку. Sms, письмо, звонок. И каждый, давно не милый, отлично чувствует линию и раз от разу набирает номер, чтобы спросить: «Хочешь в кино?» И я отвечаю: «Я не хочу в кино. Я хотела прожить с тобой полвека, родить мальчика, похожего на тебя, и умереть в один день – с тобой. А в кино – нет, не хочу». Ну то есть вслух произношу только первые пять слов, но разговор всегда об одном: он звонит, чтобы спросить: «Ты любила меня?» И я отвечаю: «Да». Да, милый; да, ублюдок; просто – да. Я давным-давно равнодушна, мне до сих пор больно. Я до сих пор выкашливаю сердце после каждого коннекта. Не знаю, как сделать так, чтобы они, возвращенцы эти, перестали нас мучить. Вывод напрашивается, и он мне не нравится. Может, самой слать им эсэмэски раз в месяц? Расход небольшой, покой дороже: «Я любила тебя». Уймись.

   — Горький шоколад. Книга утешений · книга
3. «

   Почти каждое молодое существо совершает одну и ту же ошибку – уделяет слишком много внимания органу под названием «сердце». Это крайне несправедливо. Печень, например, гораздо более скромный и серьёзный труженик нашего организма, но кто в юности слушает свою печень? Она тебе «не запивай экстази пивом, не запивай экстази пивом», а ты ноль внимания. Зато чуть только екнет сердечко, как девочка готова идти у него на поводу.

   Почти каждое молодое существо совершает одну и ту же ошибку – уделяет слишком много внимания органу под названием «сердце». Это крайне несправедливо. Печень, например, гораздо более скромный и серьёзный труженик нашего организма, но кто в юности слушает свою печень? Она тебе «не запивай экстази пивом, не запивай экстази пивом», а ты ноль внимания. Зато чуть только екнет сердечко, как девочка готова идти у него на поводу.

   — Умная, как цветок · книга
4. «

   Стоит только женщине удачно влюбиться, как всё, считай полчеловека осталось — мозг отсох, глаза пьяные и тоскует только о том, как её прекрасно полюбили вчера и как, если всё будет хорошо, прекрасно полюбят завтра.

   Стоит только женщине удачно влюбиться, как всё, считай полчеловека осталось — мозг отсох, глаза пьяные и тоскует только о том, как её прекрасно полюбили вчера и как, если всё будет хорошо, прекрасно полюбят завтра.

   — Умная, как цветок · книга
5. «

   Но ещё несколько дней я буду вспоминать, как он, улыбаясь, склоняется. Я помню, как это выглядит, когда он подходит сзади. Поднимаешь голову, а он нависает сверху, улыбается и смотрит невозможно ласково – ничего не обещая, укутывает тебя собой, и ты беспомощно следишь, как внутри сначала все заполняет нежность, а потом снизу прорастает огненный стебель. Единственное, что может сделать женщина в такой ситуации, – это откинуться на его плечо, чуть повернув голову, вдохнуть запах и закрыть глаза.

   Но ещё несколько дней я буду вспоминать, как он, улыбаясь, склоняется. Я помню, как это выглядит, когда он подходит сзади. Поднимаешь голову, а он нависает сверху, улыбается и смотрит невозможно ласково – ничего не обещая, укутывает тебя собой, и ты беспомощно следишь, как внутри сначала все заполняет нежность, а потом снизу прорастает огненный стебель. Единственное, что может сделать женщина в такой ситуации, – это откинуться на его плечо, чуть повернув голову, вдохнуть запах и закрыть глаза.

   — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
6. «

   Декабря не помню. Потом наступил Новый год, и я выкрасила волосы в красный цвет. Чтобы мои демоны меня потеряли.

   Декабря не помню. Потом наступил Новый год, и я выкрасила волосы в красный цвет. Чтобы мои демоны меня потеряли.

   — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
7. «

   Поэтому, когда у неё подгорела котлета, надо сказать «спасибо, что приготовила ужин», а не «что же ты, зараза, по телефону столько треплешься». Нет, у неё в голове не отложится, что спасибо говорят за горелое, она же не полная идиотка. Зато запомнит, что за ужин обычно хвалят. Ведь сожгла она, скорее всего, не нарочно, а еду начала готовить вполне осознанно.

   Поэтому, когда у неё подгорела котлета, надо сказать «спасибо, что приготовила ужин», а не «что же ты, зараза, по телефону столько треплешься». Нет, у неё в голове не отложится, что спасибо говорят за горелое, она же не полная идиотка. Зато запомнит, что за ужин обычно хвалят. Ведь сожгла она, скорее всего, не нарочно, а еду начала готовить вполне осознанно.

   — Женщины и коты, мужчины и кошки · книга
8. «

   Потом мы сидели на лужайке в одуванчиках, да, именно так: на зелёной июньской траве, среди огромных желтых цветов — каждый с мою ладонь (тогдашнюю), — мы сидели, и он плёл мне веночек. Тут пришла его мама, и, увидев нас, изменила цвет лица: «Ты! Плетёшь! ДЕВОЧКЕ! Веночек?!» Я тогда не знала, что так выглядят все будущие свекрови. Дима с достоинством закончил веночек и ушел; больше я его не видела. Возможно, его отдали в монастырь.

   Потом мы сидели на лужайке в одуванчиках, да, именно так: на зелёной июньской траве, среди огромных желтых цветов — каждый с мою ладонь (тогдашнюю), — мы сидели, и он плёл мне веночек. Тут пришла его мама, и, увидев нас, изменила цвет лица: «Ты! Плетёшь! ДЕВОЧКЕ! Веночек?!» Я тогда не знала, что так выглядят все будущие свекрови. Дима с достоинством закончил веночек и ушел; больше я его не видела. Возможно, его отдали в монастырь.

   — Женщины и коты, мужчины и кошки · книга
9. «

   Я вам сейчас ужасное скажу (только вы никому не говорите, а то погубите меня): я очень-очень сильно люблю мужчин. Таких – взрослых, больших, волосатых, которые пахнут мужчиной. И молодых люблю, которые цветами и молоком. А женщин – нет. Они же все дуры, дуры, а которые не дуры, те истерички. А те редкие, что не дуры и не истерички, те уводят моих любовников, а я потом плАчу.

   Я вам сейчас ужасное скажу (только вы никому не говорите, а то погубите меня): я очень-очень сильно люблю мужчин. Таких – взрослых, больших, волосатых, которые пахнут мужчиной. И молодых люблю, которые цветами и молоком. А женщин – нет. Они же все дуры, дуры, а которые не дуры, те истерички. А те редкие, что не дуры и не истерички, те уводят моих любовников, а я потом плАчу.

   — Горький шоколад. Книга утешений · книга
10. «

    Не реветь невозможно; наверное, потребуется целая неделя, чтобы выплакать мой личный океан.

    Не реветь невозможно; наверное, потребуется целая неделя, чтобы выплакать мой личный океан.

    — Белая река, зелёные берега · книга
11. «

    Секс, как сложный коктейль, может содержать самые неожиданные ингредиенты (боль, страх, стыд — в том числе), но отвращения, как мне кажется, в нем быть не должно. Это как гоголь-моголь с тухлым яйцом — никуда не годится.

    Секс, как сложный коктейль, может содержать самые неожиданные ингредиенты (боль, страх, стыд — в том числе), но отвращения, как мне кажется, в нем быть не должно. Это как гоголь-моголь с тухлым яйцом — никуда не годится.

    — Умная, как цветок · книга
12. «

    Однажды он сказал: «Счастье», – и я вдруг поняла, что это такое. Слово, которое я столько лет бросала партнёрам и получала обратно, как пинг-понговый мячик, – лёгкое, белое, сухо стучащее слово, это совсем не оно. А вот солнце и фиолетовые молнии – да, пожалуй.

    Однажды он сказал: «Счастье», – и я вдруг поняла, что это такое. Слово, которое я столько лет бросала партнёрам и получала обратно, как пинг-понговый мячик, – лёгкое, белое, сухо стучащее слово, это совсем не оно. А вот солнце и фиолетовые молнии – да, пожалуй.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
13. «

    Состояние «маленькая женщина» начинается лет с тринадцати и длится столько, сколько длятся иллюзии.

    Состояние «маленькая женщина» начинается лет с тринадцати и длится столько, сколько длятся иллюзии.

    — Справочник по уходу и возвращению · книга
14. «

    Память вообще странная штука. Казалось бы это событие останется с тобой навсегда, но проходит какое то время и ты видишь его, как через мутный иллюминатор. Какие то фигуры на секунду возникают из небытия и изчезают, и ты не успеваешь увидеть их лица. Или сосредоточившись ты видишь одного человека и его лицо, но события вокруг погружаются в сумрак. И эта внутренняя игра света становится второй биографией, более реальной, чем внешняя. Потому что каждая такая световая вспышка побеждает время, показывая, что его нет.

    Память вообще странная штука. Казалось бы это событие останется с тобой навсегда, но проходит какое то время и ты видишь его, как через мутный иллюминатор. Какие то фигуры на секунду возникают из небытия и изчезают, и ты не успеваешь увидеть их лица. Или сосредоточившись ты видишь одного человека и его лицо, но события вокруг погружаются в сумрак. И эта внутренняя игра света становится второй биографией, более реальной, чем внешняя. Потому что каждая такая световая вспышка побеждает время, показывая, что его нет.

    — Вдохнуть! и! не! ды! шать! · книга
15. «

    Мне не близка идея ухода понарошку. Дело не в том, что я такая решительная, а в том, что такая трусливая. Если есть хоть капля надежды, что все можно исправить, я останусь. Я буду штопать – шилом и дратвой или бисерной иглой и собственными волосами, как раньше зашивали колготки. Я буду клеить чем придется – хоть двусторонним скотчем, хоть смолой, хоть «Моментом». Да я просто согласна складывать кусочки и держать их – часами, сутками, – а вдруг прирастут. Я буду соединять огнем, холодом и железом, до тех пор, пока надежды не останется. Потому что боюсь не использовать все шансы, боюсь этого, догоняющего через годы, сознания: я не сделала все, что могла. Понять однажды, что если бы в «тот» момент я заплакала, промолчала, закатила истерику, солгала, закрыла глаза – не важно что, – то все бы наладилось… Поэтому я лгу, плачу и закрываю глаза до последнего, пока мерцает возможность.

    Мне не близка идея ухода понарошку. Дело не в том, что я такая решительная, а в том, что такая трусливая. Если есть хоть капля надежды, что все можно исправить, я останусь. Я буду штопать – шилом и дратвой или бисерной иглой и собственными волосами, как раньше зашивали колготки. Я буду клеить чем придется – хоть двусторонним скотчем, хоть смолой, хоть «Моментом». Да я просто согласна складывать кусочки и держать их – часами, сутками, – а вдруг прирастут. Я буду соединять огнем, холодом и железом, до тех пор, пока надежды не останется. Потому что боюсь не использовать все шансы, боюсь этого, догоняющего через годы, сознания: я не сделала все, что могла. Понять однажды, что если бы в «тот» момент я заплакала, промолчала, закатила истерику, солгала, закрыла глаза – не важно что, – то все бы наладилось… Поэтому я лгу, плачу и закрываю глаза до последнего, пока мерцает возможность.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
16. «

    На самом деле тебя не устроил мой идеальный ты.

    На самом деле тебя не устроил мой идеальный ты.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
17. «

    Иду я недавно по улице и раздумываю, о чем только и могу думать в последнее время. И прихожу к выводу, что по всем законам добра и красоты должна мне подвалить немереная компенсация за нынешнюю мою потерю и последующие страдания. Либо, думаю, ТВОРЧЕСКИЙ какой ПРОРЫВ случится, либо ДЕНЬГАМИ дадут. И захожу с этими мыслями в супермаркет, а там кассирша, ввиду отсутствия мелочи, прощает мне «два пятнадцать». И это всё?!

    Иду я недавно по улице и раздумываю, о чем только и могу думать в последнее время. И прихожу к выводу, что по всем законам добра и красоты должна мне подвалить немереная компенсация за нынешнюю мою потерю и последующие страдания. Либо, думаю, ТВОРЧЕСКИЙ какой ПРОРЫВ случится, либо ДЕНЬГАМИ дадут. И захожу с этими мыслями в супермаркет, а там кассирша, ввиду отсутствия мелочи, прощает мне «два пятнадцать». И это всё?!

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
18. «

    Вот оно, тело, без которого нет мне покоя. Каждую ночь я засыпаю на твоей руке – представляю её, твою руку, и засыпаю, прижавшись щекой. Эту трещину на пальце, поверишь ли, я целовала позавчера перед сном. А вчера – нет, вчера я так и не смогла заснуть, потому что ты звал меня, я же слышала, как ты звал.

    Вот оно, тело, без которого нет мне покоя. Каждую ночь я засыпаю на твоей руке – представляю её, твою руку, и засыпаю, прижавшись щекой. Эту трещину на пальце, поверишь ли, я целовала позавчера перед сном. А вчера – нет, вчера я так и не смогла заснуть, потому что ты звал меня, я же слышала, как ты звал.

    — Три аспекта женской истерики · книга
19. «

    Всё, что нас не убивает, делает нас инвалидами.

    Всё, что нас не убивает, делает нас инвалидами.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
20. «

    Немного больно, немного неприятно, а как некрасиво…

    Немного больно, немного неприятно, а как некрасиво…

    — Вдохнуть! и! не! ды! шать! · книга