247 мудрых мыслей Марты Кетро

Ниже 247 цитат Марты Кетро — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   По моим наблюдениям, самые лучшие любовники не слишком требовательны к женской красоте. Они коллекционеры, которые просто любят женщин, всяких, и способны заинтересоваться нетипичной внешностью. Им любопытны разные лица, тела, запахи, а не только модные каноны. Странное поведение и зрелый возраст их тоже не отпугивают.

   По моим наблюдениям, самые лучшие любовники не слишком требовательны к женской красоте. Они коллекционеры, которые просто любят женщин, всяких, и способны заинтересоваться нетипичной внешностью. Им любопытны разные лица, тела, запахи, а не только модные каноны. Странное поведение и зрелый возраст их тоже не отпугивают.

   — Марта Кетро · книга
2. «

   Не так много вещей причиняют мне горе, но маленькие животные, обреченные людьми на мучительную смерть, одна из них. Короткое, острое, незабываемое горе.

   Не так много вещей причиняют мне горе, но маленькие животные, обреченные людьми на мучительную смерть, одна из них. Короткое, острое, незабываемое горе.

   — Три аспекта женской истерики · книга
3. «

   Вот у меня было маленькое, злое, глупое сердце — его хватало только на одного мужчину, и никто там больше не помещался, ни моя семья, ни друзья, ни любовники.

   Вот у меня было маленькое, злое, глупое сердце — его хватало только на одного мужчину, и никто там больше не помещался, ни моя семья, ни друзья, ни любовники.

   — Три аспекта женской истерики · книга
4. «

   Но только что тогда останется от любви, если не холодеть, не задыхаться, не сгорать каждый раз, когда он просто смотрит, молчит или произносит всю эту потрясающую, невозможную, косноязычную фигню?

   Но только что тогда останется от любви, если не холодеть, не задыхаться, не сгорать каждый раз, когда он просто смотрит, молчит или произносит всю эту потрясающую, невозможную, косноязычную фигню?

   — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
5. «

   Мы были обречены, и выбор только за тем, носить ли тоску внутри или снаружи: по отдельности у каждого из нас интересная и насыщенная жизнь, но души наши, моя и твоя, оставались одинокими. Вместе же нас не ожидало ничего, кроме неодиночества.

   Мы были обречены, и выбор только за тем, носить ли тоску внутри или снаружи: по отдельности у каждого из нас интересная и насыщенная жизнь, но души наши, моя и твоя, оставались одинокими. Вместе же нас не ожидало ничего, кроме неодиночества.

   — Горький шоколад. Книга утешений · книга
6. «

   Мнения разделились, когда я дошла до общей концепции отношений. Условно говоря, есть женщины-партнёры и есть женщины катализаторы. В первом случае будет много дружбы, взаимодействия и совместного развития. А во втором женщина больше работает музой, раскрывая в мужчине потенциал, становясь инструментом и призом одновременно. <...> Кроме того, я услышала теорию о людях-ключах: когда ты что-то вроде стола с множеством ящиков, а другие люди для тебя ключи. Человек тем ценней, чем больше твоих ящиков он способен открыть — а значит, тем ярче ты сможешь с его помощью проявиться. Кто-то способен находить тайники, о которых ты сам не подозревал. Есть люди-отмычки, вкрадывающиеся туда, где их не ждали. Есть люди-ломы, способные только разворотить и разграбить.

   Мнения разделились, когда я дошла до общей концепции отношений. Условно говоря, есть женщины-партнёры и есть женщины катализаторы. В первом случае будет много дружбы, взаимодействия и совместного развития. А во втором женщина больше работает музой, раскрывая в мужчине потенциал, становясь инструментом и призом одновременно. <...> Кроме того, я услышала теорию о людях-ключах: когда ты что-то вроде стола с множеством ящиков, а другие люди для тебя ключи. Человек тем ценней, чем больше твоих ящиков он способен открыть — а значит, тем ярче ты сможешь с его помощью проявиться. Кто-то способен находить тайники, о которых ты сам не подозревал. Есть люди-отмычки, вкрадывающиеся туда, где их не ждали. Есть люди-ломы, способные только разворотить и разграбить.

   — Все девочки снежинки, а мальчики клоуны · книга
7. «

   Мужчина, с которым случайно переспала, получает право давать советы до конца твоих дней. Родственники, знакомые, соседи. На вопрос, почему они так бестактны, получаешь потрясающий по красоте ответ: «Потому что хотим тебе помочь или даже спасти». Я от этого зверею. Если ты Спаситель, так и ходи по воде, а нормальных людей не трогай.

   Мужчина, с которым случайно переспала, получает право давать советы до конца твоих дней. Родственники, знакомые, соседи. На вопрос, почему они так бестактны, получаешь потрясающий по красоте ответ: «Потому что хотим тебе помочь или даже спасти». Я от этого зверею. Если ты Спаситель, так и ходи по воде, а нормальных людей не трогай.

   — Женщины и коты, мужчины и кошки · книга
8. «

   Вот сейчас нужно просто уйти, иначе все испортишь. Ну, я не знаю: человек высекает из камня фигуру, и ровно в тот момент, когда он осознает ее совершенство, откалывается кусок, от лица, допустим. Можно эту фигуру уменьшить раза в полтора и какое-то время еще ею любоваться (пока не отвалится следующий кусок). Но однажды понимаешь, что весь твой опыт, вся внутренняя этика требуют оставить в покое свою прекрасную погубленную любовь, не пытаясь как-то по мелочи пристроить к делу то, что от нее осталось. Проще говоря – не использовать как пресс-папье.

   Вот сейчас нужно просто уйти, иначе все испортишь. Ну, я не знаю: человек высекает из камня фигуру, и ровно в тот момент, когда он осознает ее совершенство, откалывается кусок, от лица, допустим. Можно эту фигуру уменьшить раза в полтора и какое-то время еще ею любоваться (пока не отвалится следующий кусок). Но однажды понимаешь, что весь твой опыт, вся внутренняя этика требуют оставить в покое свою прекрасную погубленную любовь, не пытаясь как-то по мелочи пристроить к делу то, что от нее осталось. Проще говоря – не использовать как пресс-папье.

   — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
9. «

   Я хотела бы жить во французской песенке. Знаете, такой легкий шансон — любовь, ля-ля, завтрак в отеле с видом на Лазурный берег, кофе, горячий рогалик, поцелуи в шею, роза и ревность.

   Я хотела бы жить во французской песенке. Знаете, такой легкий шансон — любовь, ля-ля, завтрак в отеле с видом на Лазурный берег, кофе, горячий рогалик, поцелуи в шею, роза и ревность.

   — Вдохнуть! и! не! ды! шать! · книга
10. «

    Чужие эмоции соблазнительно близко, так легко причинять боль, вызывать слезы.

    Чужие эмоции соблазнительно близко, так легко причинять боль, вызывать слезы.

    — Справочник по уходу и возвращению · книга
11. «

    Подкидыш – это необязательно котёнок или младенец в корзинке, оставленный у порога неизвестным негодяем (потому что бесцеремонная попытка переложить ответственность на чужие плечи – в некотором роде злодейство). Женщина двадцати шести лет вполне может внезапно оказаться подкидышем, которого судьба – не злая и не добрая, безразличная, – отдаст в хорошие руки и уйдёт, не оглядываясь.

    Подкидыш – это необязательно котёнок или младенец в корзинке, оставленный у порога неизвестным негодяем (потому что бесцеремонная попытка переложить ответственность на чужие плечи – в некотором роде злодейство). Женщина двадцати шести лет вполне может внезапно оказаться подкидышем, которого судьба – не злая и не добрая, безразличная, – отдаст в хорошие руки и уйдёт, не оглядываясь.

    — Жена-Лисица · книга
12. «

    Но брутальный самец всё равно нужен девочкам, прежде всего для того, чтобы исполнять их желания. Я тебе отдаю часть своей свободы (и писечку), а ты меня балуешь. Договор в целом неплохой — любые договоры хороши, коль скоро всех устраивают, — если бы обе стороны не жульничали.

    Но брутальный самец всё равно нужен девочкам, прежде всего для того, чтобы исполнять их желания. Я тебе отдаю часть своей свободы (и писечку), а ты меня балуешь. Договор в целом неплохой — любые договоры хороши, коль скоро всех устраивают, — если бы обе стороны не жульничали.

    — Все девочки снежинки, а мальчики клоуны · книга
13. «

    Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший учитель, лучший любовник, единственный друг.

    Но главное, главное для меня — с ним было интересно. Лучшая игрушка, лучший учитель, лучший любовник, единственный друг.

    — Три аспекта женской истерики · книга
14. «

    — Тебе хорошо? И он ответил: — Да. Хорошо... Как слишком много клубники... Я, понятно, затаила дыхание, и он пояснил: — Очень люблю клубнику. До безумия. Ел бы и ел, килограммами. Но вот приносят с рынка ведро. И она такая лежит, пахнет, ты её ешь, ешь... А потом больше не надо. — Больше не можешь? — Нет, почему же, могу. Просто дальше будет не так вкусно. И живот потом заболит. Надо передохнуть. Я была умненькая и всё поняла. И тем горше стало, потому что клубника не может перестать быть клубникой. Точнее, может, но уж тогда на совсем. А вот так, что временно перестать быть сладкой и душистой, дать горечи, а потом снова, — нет.

    — Тебе хорошо? И он ответил: — Да. Хорошо... Как слишком много клубники... Я, понятно, затаила дыхание, и он пояснил: — Очень люблю клубнику. До безумия. Ел бы и ел, килограммами. Но вот приносят с рынка ведро. И она такая лежит, пахнет, ты её ешь, ешь... А потом больше не надо. — Больше не можешь? — Нет, почему же, могу. Просто дальше будет не так вкусно. И живот потом заболит. Надо передохнуть. Я была умненькая и всё поняла. И тем горше стало, потому что клубника не может перестать быть клубникой. Точнее, может, но уж тогда на совсем. А вот так, что временно перестать быть сладкой и душистой, дать горечи, а потом снова, — нет.

    — Осенний полёт таксы · книга
15. «

    Сколько угодно можно записывать собственный нравственный опыт, можно даже преподавать его в школе, но для каждого юного существа эти слова будут пусты до тех пор, пока не наполнятся его собственной болью, стыдом и печалью.

    Сколько угодно можно записывать собственный нравственный опыт, можно даже преподавать его в школе, но для каждого юного существа эти слова будут пусты до тех пор, пока не наполнятся его собственной болью, стыдом и печалью.

    — Осенний полёт таксы · книга
16. «

    Всё, что нас не убивает, делает нас инвалидами.

    Всё, что нас не убивает, делает нас инвалидами.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
17. «

    Можно ли считать счастливой жизнь, если каждые полгода приходится напоминать себе: «Забыть значит начать быть»?

    Можно ли считать счастливой жизнь, если каждые полгода приходится напоминать себе: «Забыть значит начать быть»?

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
18. «

    Мне иногда кажется: если мой мужчина перестанет приходить ко мне – не пропадет, а просто скажет, что больше не будет приезжать, – я не стану его искать. Потому что однажды, когда одну из драгоценных нитей твоего сердца обрубят, все остальные тоже провиснут. Я могу без него – я могу без всего.

    Мне иногда кажется: если мой мужчина перестанет приходить ко мне – не пропадет, а просто скажет, что больше не будет приезжать, – я не стану его искать. Потому что однажды, когда одну из драгоценных нитей твоего сердца обрубят, все остальные тоже провиснут. Я могу без него – я могу без всего.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
19. «

    Мы говорили о смерти, мы бесконечно долго говорили о смерти, пока однажды не умерли слова.

    Мы говорили о смерти, мы бесконечно долго говорили о смерти, пока однажды не умерли слова.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга
20. «

    Иногда так остро вдруг понимаешь, что вне зависимости от времён и масштаба личности чувства не изменяются – любовь, разочарование, отчаяние. Мы сплёвываем ту же горечь, что сводила рот людям три века назад, и та же нежность расплавляет кости и растворяет мысли нынешней девочке, как и какой-нибудь восьмисотлетней давности даме, влюбленной в менестреля. Трубадура. Трувера. Миннезингера, наконец.

    Иногда так остро вдруг понимаешь, что вне зависимости от времён и масштаба личности чувства не изменяются – любовь, разочарование, отчаяние. Мы сплёвываем ту же горечь, что сводила рот людям три века назад, и та же нежность расплавляет кости и растворяет мысли нынешней девочке, как и какой-нибудь восьмисотлетней давности даме, влюбленной в менестреля. Трубадура. Трувера. Миннезингера, наконец.

    — Улыбайся всегда, любовь моя · книга