40 цитат Мартина Эмиса — избранное

Подборка из 40 цитат Мартина Эмиса: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Старость — это когда ты понимаешь, что жизнь убога, но у тебя, кроме неё, ничего и нет.

   Старость — это когда ты понимаешь, что жизнь убога, но у тебя, кроме неё, ничего и нет.

   — Другие люди: Таинственная история · книга
2. «

   Когда-то имелись классовая система, и расовая система, и половая система. Этих трех систем больше нет или скоро не будет. А теперь у нас имеется возрастная система. Те, кому от двадцати восьми до тридцати пяти, идеально свежие — это супер элита, цари и царицы; те, кому от восемнадцати до двадцати восьми, плюс те, кому от тридцати пяти до сорока пяти, — это бояре, аристократия; все остальные, кому меньше шестидесяти, составляют буржуазию; все, кому от шестидесяти до семидесяти, представляют собой пролетариат, массы; а все, кто еще старше, — это крепостные и призраки рабов.

   Когда-то имелись классовая система, и расовая система, и половая система. Этих трех систем больше нет или скоро не будет. А теперь у нас имеется возрастная система. Те, кому от двадцати восьми до тридцати пяти, идеально свежие — это супер элита, цари и царицы; те, кому от восемнадцати до двадцати восьми, плюс те, кому от тридцати пяти до сорока пяти, — это бояре, аристократия; все остальные, кому меньше шестидесяти, составляют буржуазию; все, кому от шестидесяти до семидесяти, представляют собой пролетариат, массы; а все, кто еще старше, — это крепостные и призраки рабов.

   — Беременная вдова · книга
3. «

   У некоторых предметов есть номинальная стоимость. У других предметов есть сентиментальная ценность. Иногда номинальная стоимость может быть относительно малой, но сентиментальная ценность — высокой.

   У некоторых предметов есть номинальная стоимость. У других предметов есть сентиментальная ценность. Иногда номинальная стоимость может быть относительно малой, но сентиментальная ценность — высокой.

   — Лондонские поля · книга
4. «

   Когда шагаешь по краю бездны — чувствуешь, как почва уходит из-под ног, слышишь, как где-то рядом скрипят готовые в любой миг обвалиться незримые стены, как трещит над тобой низкий купол небес. Где-то совсем близко идут другие, но ты их не видишь. Ваши траектории никогда не пересекаются, никогда. Линии надлома не пересекаются, никто не маячит на горизонте, каждый шагает по своему краю пропасти в одиночку.

   Когда шагаешь по краю бездны — чувствуешь, как почва уходит из-под ног, слышишь, как где-то рядом скрипят готовые в любой миг обвалиться незримые стены, как трещит над тобой низкий купол небес. Где-то совсем близко идут другие, но ты их не видишь. Ваши траектории никогда не пересекаются, никогда. Линии надлома не пересекаются, никто не маячит на горизонте, каждый шагает по своему краю пропасти в одиночку.

   — Другие люди: Таинственная история · книга
5. «

   Лондон — это такое место, куда человек едет, чтобы вернуться более печальным и мудрым.

   Лондон — это такое место, куда человек едет, чтобы вернуться более печальным и мудрым.

   — Записки о Рейчел · книга
6. «

   Если у тебя никогда не возникает подозрения, что ты немного не в себе, по-моему, ты давно сошел с ума.

   Если у тебя никогда не возникает подозрения, что ты немного не в себе, по-моему, ты давно сошел с ума.

   — Другие люди: Таинственная история · книга
7. «

   Вечно идя куда-то, не разбирая дороги, люди перемещаются по каким-то заранее расписанным местам, вооруженные ложью. Всегда ждут, когда попадут туда, откуда только что вернулись, или сожалеют о вещах, которых еще не совершили.

   Вечно идя куда-то, не разбирая дороги, люди перемещаются по каким-то заранее расписанным местам, вооруженные ложью. Всегда ждут, когда попадут туда, откуда только что вернулись, или сожалеют о вещах, которых еще не совершили.

   — Стрела времени, или Природа преступления · книга
8. «

   С очередями у меня выдающийся антиталант. Знакомо, правда?

   С очередями у меня выдающийся антиталант. Знакомо, правда?

   — Деньги · книга
9. «

   Все мы отступаем, машем рукой, или киваем, или посылаем воздушный поцелуй, все мы бледнеем, меркнем, съеживаемся. Жизнь – это сплошная утрата, все мы теряли отца, мать, молодость, волосы, красоту, зубы, друзей, любовь, форму, рассудок, жизнь. Теряем, теряем и теряем. Пожалуйста, заберите жизнь. Слишком она сложная штука, слишком тяжелая. У нас ни черта не выходит. Давайте мы попробуем что-нибудь другое. Уберите жизнь с прилавков. Подальше, в долгий ящик. Она чертовски сложная штука, и ни хрена у нас не выходит

   Все мы отступаем, машем рукой, или киваем, или посылаем воздушный поцелуй, все мы бледнеем, меркнем, съеживаемся. Жизнь – это сплошная утрата, все мы теряли отца, мать, молодость, волосы, красоту, зубы, друзей, любовь, форму, рассудок, жизнь. Теряем, теряем и теряем. Пожалуйста, заберите жизнь. Слишком она сложная штука, слишком тяжелая. У нас ни черта не выходит. Давайте мы попробуем что-нибудь другое. Уберите жизнь с прилавков. Подальше, в долгий ящик. Она чертовски сложная штука, и ни хрена у нас не выходит

   — Джон Сам (Jhon Self) · книга
10. «

    Если любовь — это самое сильное чувство, которое ты можешь испытать, то боль — самое страшное. Боль — это то, что может с тобой случиться, если полюбишь

    Если любовь — это самое сильное чувство, которое ты можешь испытать, то боль — самое страшное. Боль — это то, что может с тобой случиться, если полюбишь

    — Другие люди: Таинственная история · книга
11. «

    Счастье не более относительно, чем страдание. Никто не испытывает благодарности за то, что его жизнь не хуже, чем есть. Боли... всегда достаточно. И богатый ребенок орет ничуть не тише, чем бедный.

    Счастье не более относительно, чем страдание. Никто не испытывает благодарности за то, что его жизнь не хуже, чем есть. Боли... всегда достаточно. И богатый ребенок орет ничуть не тише, чем бедный.

    — Лондонские поля · книга
12. «

    Телефон — это односторонний инструмент, орудие пытки.

    Телефон — это односторонний инструмент, орудие пытки.

    — Деньги · книга
13. «

    Что бы тебе ни причиталось, ты получишь, но не тогда, когда тебе это нужно.

    Что бы тебе ни причиталось, ты получишь, но не тогда, когда тебе это нужно.

    — Информация · книга
14. «

    Я мечтаю расстаться с миром денег в пользу...пользу чего? В пользу мира мыслей и чудес. Но как туда пройти? Подскажите, пожалуйста. Своими силами у меня никогда не выйдет. Я просто не знаю дороги.

    Я мечтаю расстаться с миром денег в пользу...пользу чего? В пользу мира мыслей и чудес. Но как туда пройти? Подскажите, пожалуйста. Своими силами у меня никогда не выйдет. Я просто не знаю дороги.

    — Деньги · книга
15. «

    Самоубийство — не выбор, правда же. Не в этом мире. Раз уж вы здесь, раз уж взошли на борт, сойти вы не можете. Вам не выбраться.

    Самоубийство — не выбор, правда же. Не в этом мире. Раз уж вы здесь, раз уж взошли на борт, сойти вы не можете. Вам не выбраться.

    — Стрела времени, или Природа преступления · книга
16. «

    Как это благородно и как больно — расти, сознавая, что молодость никогда не вернется.

    Как это благородно и как больно — расти, сознавая, что молодость никогда не вернется.

    — Терри · книга
17. «

    Чувствовал ли ты хоть что-то когда-нибудь, чем ты занимаешься, чем была твоя жизнь, как не вечной жаждой удовольствий?

    Чувствовал ли ты хоть что-то когда-нибудь, чем ты занимаешься, чем была твоя жизнь, как не вечной жаждой удовольствий?

    — Терри · книга
18. «

    Лето: приключенческий роман. Странствия, поиски чудес, волшебники, говорящие животные и попавшие в беду девицы. Осень: трагедия. Отчужденность, вырождение, роковые пороки и предсмертная агония героев. Зима: сатира. Антиутопии, перевернутые миры, мысли, объятые стужей. Весна: комедия. Свадьбы, яблони в цвету, веселые праздники, конец недоразумениям — прочь уходит все старое, да здравствует новизна.

    Лето: приключенческий роман. Странствия, поиски чудес, волшебники, говорящие животные и попавшие в беду девицы. Осень: трагедия. Отчужденность, вырождение, роковые пороки и предсмертная агония героев. Зима: сатира. Антиутопии, перевернутые миры, мысли, объятые стужей. Весна: комедия. Свадьбы, яблони в цвету, веселые праздники, конец недоразумениям — прочь уходит все старое, да здравствует новизна.

    — Информация · книга
19. «

    Он продолжал сидеть под небесами, успевшими одуреть от звезд — звезд в таком диком изобилии, что ночь понятия не имела, что с ними со всеми делать. На самом деле имела. На самом деле, конечно, имела. Мы не понимаем звезд, мы не понимаем галактики... Ночь умнее нас — на много Эйнштейнов умнее. Итак, он продолжал сидеть под умом ночи.

    Он продолжал сидеть под небесами, успевшими одуреть от звезд — звезд в таком диком изобилии, что ночь понятия не имела, что с ними со всеми делать. На самом деле имела. На самом деле, конечно, имела. Мы не понимаем звезд, мы не понимаем галактики... Ночь умнее нас — на много Эйнштейнов умнее. Итак, он продолжал сидеть под умом ночи.

    — Беременная вдова · книга
20. «

    Иногда, когда небо настолько же серое — безупречно серое, можно сказать, отрицание самой идеи цвета — и сгорбленные миллионы поднимают взгляд, тяжело отличить воздух от дефектов зрения, словно все эти плывущие вверх-вниз размытыми завитушками песчинки являют часть самой стихии — дождь, споры, слезы, пленка, грязь. Возможно, в такие моменты небо — всего лишь сумма той грязи, что скопилась в наших глазах.

    Иногда, когда небо настолько же серое — безупречно серое, можно сказать, отрицание самой идеи цвета — и сгорбленные миллионы поднимают взгляд, тяжело отличить воздух от дефектов зрения, словно все эти плывущие вверх-вниз размытыми завитушками песчинки являют часть самой стихии — дождь, споры, слезы, пленка, грязь. Возможно, в такие моменты небо — всего лишь сумма той грязи, что скопилась в наших глазах.

    — Деньги · книга