13 цитат, которые говорил Мераб Мамардашвили

Подборка из 13 цитат Мераба Мамардашвили: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Только то, что не является ничем из того, что мы видим, есть бытие, бытие того, что мы видим.

   Только то, что не является ничем из того, что мы видим, есть бытие, бытие того, что мы видим.
2. «

   Мы живы в той мере, в какой оживляем других.

   Мы живы в той мере, в какой оживляем других.
3. «

   Мы должны на собственный страх и риск из впечатления извлечь истину; если перевести на тот язык, который я употребляю — мы должны иметь, например, смелость, вместо фразы «Она очень мила» сказать: «Я получил удовольствие, целуя её».

   Мы должны на собственный страх и риск из впечатления извлечь истину; если перевести на тот язык, который я употребляю — мы должны иметь, например, смелость, вместо фразы «Она очень мила» сказать: «Я получил удовольствие, целуя её».
4. «

   Если человек отправляется от точки, в которой знание не помогает, он идёт в направлении смысла.

   Если человек отправляется от точки, в которой знание не помогает, он идёт в направлении смысла.
5. «

   Мы очень часто занимаемся тем, что гонимся за надеждой и не знаем, что надежда — один из самых больших врагов человечества. Вот, например, дом разваливается, мы его чиним. Почему? Потому что мы надеемся, что он будет хороший. Вместо того, чтобы принять безнадежность, бросить его и построить другой.

   Мы очень часто занимаемся тем, что гонимся за надеждой и не знаем, что надежда — один из самых больших врагов человечества. Вот, например, дом разваливается, мы его чиним. Почему? Потому что мы надеемся, что он будет хороший. Вместо того, чтобы принять безнадежность, бросить его и построить другой.

   — Психологическая топология пути · книга
6. «

   Действительное чтение, продуктом которого является понимание, есть такой же творческий труд, как создание того, что понимается. И если это происходит, то там нет проблемы заимствования. Посредством книги, как выражался Пруст, мы читаем в самих себе. Книга, в лучшем случае, — оптический духовный инструмент, который приставлен к нашей душе, как к ней может быть приставлено увеличительное стекло, посредством которого мы начинаем двигаться в нашей душе, и если там воспроизводятся, или случаются, состояния понимания — а состояния понимания есть состояния с прогрессией, то есть состояния сходимости (отождествление), — то это есть то же самое, что быть автором (а не заимствовать мысли другого).

   Действительное чтение, продуктом которого является понимание, есть такой же творческий труд, как создание того, что понимается. И если это происходит, то там нет проблемы заимствования. Посредством книги, как выражался Пруст, мы читаем в самих себе. Книга, в лучшем случае, — оптический духовный инструмент, который приставлен к нашей душе, как к ней может быть приставлено увеличительное стекло, посредством которого мы начинаем двигаться в нашей душе, и если там воспроизводятся, или случаются, состояния понимания — а состояния понимания есть состояния с прогрессией, то есть состояния сходимости (отождествление), — то это есть то же самое, что быть автором (а не заимствовать мысли другого).

   — Лекции о Прусте · книга
7. «

   ... Законы бытия таковы, что если человек отказался от риска и усилия, то машина [счастливое государство] не будет выдавать ему счастья, а будет выдавать только то, что по радио или в газете называется счастьем. Поэтому источники зла, беды и несчастья мы всегда ищем в других. Именно такое видение мира я называю видением несуществований.

   ... Законы бытия таковы, что если человек отказался от риска и усилия, то машина [счастливое государство] не будет выдавать ему счастья, а будет выдавать только то, что по радио или в газете называется счастьем. Поэтому источники зла, беды и несчастья мы всегда ищем в других. Именно такое видение мира я называю видением несуществований.
8. «

   Есть две вещи, которые всегда только личные: это смерть (умираешь только ты сам, за тебя никто не умирает) и — вторая вещь — понимание; понимать можно тоже только самому, акт понимания — абсолютно личный.

   Есть две вещи, которые всегда только личные: это смерть (умираешь только ты сам, за тебя никто не умирает) и — вторая вещь — понимание; понимать можно тоже только самому, акт понимания — абсолютно личный.

   — Беседы о мышлении: беседа двенадцатая · книга
9. «

   Смерть не наступает после жизни — она участвует в самой жизни. В нашей душевной жизни всегда есть мертвые отходы или мертвые продукты повседневной жизни. И часто человек сталкивается с тем, что эти мертвые отходы занимают все пространство жизни, не оставляя в ней места для живого чувства, для живой мысли, для подлинной жизни.

   Смерть не наступает после жизни — она участвует в самой жизни. В нашей душевной жизни всегда есть мертвые отходы или мертвые продукты повседневной жизни. И часто человек сталкивается с тем, что эти мертвые отходы занимают все пространство жизни, не оставляя в ней места для живого чувства, для живой мысли, для подлинной жизни.
10. «

    Идей не бывает ни русских, ни белорусских. Когда уже что-то нужно называть «русской идеей» или какой-нибудь еще, то это явно не идея. Если бы это была идея, ее не надо было бы никак называть.

    Идей не бывает ни русских, ни белорусских. Когда уже что-то нужно называть «русской идеей» или какой-нибудь еще, то это явно не идея. Если бы это была идея, ее не надо было бы никак называть.
11. «

    ... парадоксально, но именно там, где меньше всего морали в смысле культурного состояния, а не нравственной потуги, там чаще всего ищут моральные мотивы и только о них и говорят, поучают друг друга, все взывают к доверию, добру, духовности, любви и т. д. «Как же вы мне не доверяете?», «Как вы можете меня не любить?», «Ведь я — солдат, детище народа», «родная армия», «родная прокуратура» и пр. И никто не осмеливается называть вещи своими именами, ибо его тут же душат требованиями доверия, любви, единения в каком-то аморфном чувстве, любую попытку противостоять этому воспринимают как оскорбление святынь и моральных чувств советского человека.

    ... парадоксально, но именно там, где меньше всего морали в смысле культурного состояния, а не нравственной потуги, там чаще всего ищут моральные мотивы и только о них и говорят, поучают друг друга, все взывают к доверию, добру, духовности, любви и т. д. «Как же вы мне не доверяете?», «Как вы можете меня не любить?», «Ведь я — солдат, детище народа», «родная армия», «родная прокуратура» и пр. И никто не осмеливается называть вещи своими именами, ибо его тут же душат требованиями доверия, любви, единения в каком-то аморфном чувстве, любую попытку противостоять этому воспринимают как оскорбление святынь и моральных чувств советского человека.
12. «

    Россия — страна вечной беременности. Всё время что-то происходит, но ничего не случается.

    Россия — страна вечной беременности. Всё время что-то происходит, но ничего не случается.
13. «

    Прошлое — это самое страшное, что у нас есть. И что с ним делать, это самая большая проблема.

    Прошлое — это самое страшное, что у нас есть. И что с ним делать, это самая большая проблема.