42 цитаты Мэри Шелли для тех, кто любит думать

Подборка из 42 цитаты Мэри Шелли: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Не стану описывать чувства тех, у кого беспощадная смерть отнимает любимое существо; пустоту, остающуюся в душе, и отчаяние, написанное на лице. Немало нужно времени, прежде чем рассудок убедит нас, что та, кого мы видели ежедневно и чья жизнь представлялась частью нашей собственной, могла уйти навсегда, – что могло навеки угаснуть сиянье любимых глаз, навеки умолкнуть звуки знакомого, милого голоса. Таковы размышления первых дней; когда же ход времени подтверждает нашу утрату, тут-то и начинается истинное горе. Но у кого из нас жестокая рука не похищала близкого человека? К чему описывать горе, знакомое всем и для всех неизбежное? Наступает наконец время, когда горе перестаёт быть неодолимым, его уже можно обуздывать; и, хотя улыбка кажется нам кощунством, мы уже не гоним её с уст.

   Не стану описывать чувства тех, у кого беспощадная смерть отнимает любимое существо; пустоту, остающуюся в душе, и отчаяние, написанное на лице. Немало нужно времени, прежде чем рассудок убедит нас, что та, кого мы видели ежедневно и чья жизнь представлялась частью нашей собственной, могла уйти навсегда, – что могло навеки угаснуть сиянье любимых глаз, навеки умолкнуть звуки знакомого, милого голоса. Таковы размышления первых дней; когда же ход времени подтверждает нашу утрату, тут-то и начинается истинное горе. Но у кого из нас жестокая рука не похищала близкого человека? К чему описывать горе, знакомое всем и для всех неизбежное? Наступает наконец время, когда горе перестаёт быть неодолимым, его уже можно обуздывать; и, хотя улыбка кажется нам кощунством, мы уже не гоним её с уст.

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
2. «

   Даже человек средних способностей, упорно занимаясь одним предметом, непременно достигнет в нем глубоких познаний.

   Даже человек средних способностей, упорно занимаясь одним предметом, непременно достигнет в нем глубоких познаний.

   — Франкенштейн · книга
3. «

   Одним из предметов, особенно занимавших меня, было строение человеческого и вообще любого живого организма. Где, часто спрашивал я себя, таится жизненное начало? Вопрос смелый и всегда считавшийся загадкой; но мы стоим на пороге множества открытий, и единственной помехой является наша робость и леность.

   Одним из предметов, особенно занимавших меня, было строение человеческого и вообще любого живого организма. Где, часто спрашивал я себя, таится жизненное начало? Вопрос смелый и всегда считавшийся загадкой; но мы стоим на пороге множества открытий, и единственной помехой является наша робость и леность.

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
4. «

   Я увидел, чем становится прекрасное человеческое тело; я наблюдал, как превращается в тлен его цветущая красота; я увидел, как все, что радовало глаз и сердце, достается в пищу червям.

   Я увидел, чем становится прекрасное человеческое тело; я наблюдал, как превращается в тлен его цветущая красота; я увидел, как все, что радовало глаз и сердце, достается в пищу червям.

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
5. «

   Приезжай, Виктор, не с мыслями о мести, но с любовью в душе, которая заживила бы нашу рану, а не растравляла ее. Войди в дом скорби, мой друг, но не с ненавистью к врагам, а с любовью к любящим тебя.

   Приезжай, Виктор, не с мыслями о мести, но с любовью в душе, которая заживила бы нашу рану, а не растравляла ее. Войди в дом скорби, мой друг, но не с ненавистью к врагам, а с любовью к любящим тебя.

   — Альфонс Франкенштейн · книга
6. «

   Мне нужно общество человека, который сочувствовал бы мне и понимал с полуслова.

   Мне нужно общество человека, который сочувствовал бы мне и понимал с полуслова.

   — Роберт Уолтон · книга
7. «

   Он берёг её, как садовник бережет редкостный цветок от каждого дуновения ветра, и окружил всем, что могло приносить радость её нежной душе.

   Он берёг её, как садовник бережет редкостный цветок от каждого дуновения ветра, и окружил всем, что могло приносить радость её нежной душе.

   — Франкенштейн · книга
8. «

   О любимая родина! Кто, кроме твоих детей, поймет, с какой радостью я снова увидел твои потоки и горы и особенно твое дивное озеро!

   О любимая родина! Кто, кроме твоих детей, поймет, с какой радостью я снова увидел твои потоки и горы и особенно твое дивное озеро!

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
9. «

   Плох тот химик, который не интересуется ничем кроме своего предмета.

   Плох тот химик, который не интересуется ничем кроме своего предмета.

   — Вальдман · книга
10. «

    Порой мне хотелось стряхнуть все мысли и чувства; но я узнал, что от страданий существует лишь одно избавление — смерть, а ее я боялся, хотя и не понимал.

    Порой мне хотелось стряхнуть все мысли и чувства; но я узнал, что от страданий существует лишь одно избавление — смерть, а ее я боялся, хотя и не понимал.

    — Монстр Франкенштейна · книга
11. «

    Ничто так не успокаивает дух, как обретение твёрдой цели — точки, на которую устремляется наш внутренний взор.

    Ничто так не успокаивает дух, как обретение твёрдой цели — точки, на которую устремляется наш внутренний взор.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
12. «

    Мне суждено было жить, чтобы мстить.

    Мне суждено было жить, чтобы мстить.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
13. «

    О звезды, тучи и ветры! Вы насмехаетесь надо мной. Если вам действительно жаль меня, лишите меня чувств и памяти, превратите в ничто; если же вы этого не можете, исчезните и оставьте меня во тьме.

    О звезды, тучи и ветры! Вы насмехаетесь надо мной. Если вам действительно жаль меня, лишите меня чувств и памяти, превратите в ничто; если же вы этого не можете, исчезните и оставьте меня во тьме.

    — Виктор Франкенштейн · книга
14. «

    Увы! Почему человек так гордится чувствами, возвышающими его над животными? Они лишь умножают число наших нужд. Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны...

    Увы! Почему человек так гордится чувствами, возвышающими его над животными? Они лишь умножают число наших нужд. Если бы наши чувства ограничивались голодом, жаждой и похотью, мы были бы почти свободны...

    — Виктор · книга
15. «

    Для исследования причины жизни мы вынуждены сперва обращаться к смерти.

    Для исследования причины жизни мы вынуждены сперва обращаться к смерти.

    — Франкенштейн · книга
16. «

    И все же мужчина остается слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

    И все же мужчина остается слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
17. «

    Я радуюсь этому мрачному небу, ибо оно добрее ко мне, чем твои братья — люди.

    Я радуюсь этому мрачному небу, ибо оно добрее ко мне, чем твои братья — люди.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
18. «

    Когда я бывал в хорошем расположении духа, природа являлась для меня источником восхитительных ощущений. Ясное небо и зеленеющие поля наполняли меня восторгом.

    Когда я бывал в хорошем расположении духа, природа являлась для меня источником восхитительных ощущений. Ясное небо и зеленеющие поля наполняли меня восторгом.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
19. «

    Кто мог интересоваться судьбой убийцы, кроме палача, ждущего платы за свое дело?

    Кто мог интересоваться судьбой убийцы, кроме палача, ждущего платы за свое дело?

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
20. «

    Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад.

    Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад.

    — Монстр Франкенштейна · книга