Что говорил Мэри Шелли: 67 цитат

Подборка из 67 цитат Мэри Шелли: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад.

   Все, кроме меня, вкушали покой и радость; и только я, подобно Сатане, носил в себе ад.

   — Монстр Франкенштейна · книга
2. «

   Будь проклят день моего рождения! Проклятий творец! Зачем ты создал чудовище, от которого даже ты сам отвернулся с омерзением? Бог, в своем милосердии, создал человека прекрасным по своему образу и подобию; я же являюсь изуродованным подобием тебя самого, еще более отвратительным из-за этого сходства. У Сатаны были собратьядемоны; в их глазах он был прекрасен. А я одинок и всем ненавистен.

   Будь проклят день моего рождения! Проклятий творец! Зачем ты создал чудовище, от которого даже ты сам отвернулся с омерзением? Бог, в своем милосердии, создал человека прекрасным по своему образу и подобию; я же являюсь изуродованным подобием тебя самого, еще более отвратительным из-за этого сходства. У Сатаны были собратьядемоны; в их глазах он был прекрасен. А я одинок и всем ненавистен.

   — Монстр Франкенштейна · книга
3. «

   Ничто так не успокаивает дух, как обретение твёрдой цели — точки, на которую устремляется наш внутренний взор.

   Ничто так не успокаивает дух, как обретение твёрдой цели — точки, на которую устремляется наш внутренний взор.

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
4. «

   Одним из предметов, особенно занимавших меня, было строение человеческого и вообще любого живого организма. Где, часто спрашивал я себя, таится жизненное начало? Вопрос смелый и всегда считавшийся загадкой; но мы стоим на пороге множества открытий, и единственной помехой является наша робость и леность.

   Одним из предметов, особенно занимавших меня, было строение человеческого и вообще любого живого организма. Где, часто спрашивал я себя, таится жизненное начало? Вопрос смелый и всегда считавшийся загадкой; но мы стоим на пороге множества открытий, и единственной помехой является наша робость и леность.

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
5. «

   О люди, сколь вы невежественны, а ещё кичитесь своей мудростью!

   О люди, сколь вы невежественны, а ещё кичитесь своей мудростью!

   — Виктор Франкенштейн · книга
6. «

   Труд гениев, даже ложно направленный, почти всегда в конечном итоге служит на благо человечества.

   Труд гениев, даже ложно направленный, почти всегда в конечном итоге служит на благо человечества.

   — Вальдман · книга
7. «

   Приезжай, Виктор, не с мыслями о мести, но с любовью в душе, которая заживила бы нашу рану, а не растравляла ее. Войди в дом скорби, мой друг, но не с ненавистью к врагам, а с любовью к любящим тебя.

   Приезжай, Виктор, не с мыслями о мести, но с любовью в душе, которая заживила бы нашу рану, а не растравляла ее. Войди в дом скорби, мой друг, но не с ненавистью к врагам, а с любовью к любящим тебя.

   — Альфонс Франкенштейн · книга
8. «

   Мы засиделись допоздна. Нам было трудно оторваться друг от друга и произнести слово «прощай».

   Мы засиделись допоздна. Нам было трудно оторваться друг от друга и произнести слово «прощай».

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
9. «

   На какой-то миг я отважился сбросить свои цепи и оглядеться вокруг свободно и гордо. Но железо цепей уже разъело мою душу, и я снова, дрожа и отчаиваясь, погрузился в свои переживания.

   На какой-то миг я отважился сбросить свои цепи и оглядеться вокруг свободно и гордо. Но железо цепей уже разъело мою душу, и я снова, дрожа и отчаиваясь, погрузился в свои переживания.

   — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
10. «

    Я должен был бы быть твоим Адамом, а стал падшим ангелом, которого ты безвинно отлучил от всякой радости.

    Я должен был бы быть твоим Адамом, а стал падшим ангелом, которого ты безвинно отлучил от всякой радости.

    — Монстр Франкенштейна · книга
11. «

    Неужели ты думаешь, Виктор, что мне легче, чем тебе? Никто не любил свое дитя больше, чем я любил твоего брата (тут на глаза его навернулись слезы), но разве у нас нет долга перед живыми? Разве не должны мы сдерживаться, чтобы не усугублять их горя? Это вместе с тем и твой долг перед самим собой, ибо чрезмерная скорбь мешает самосовершенствованию и даже выполнению повседневных обязанностей, а без этого человек непригоден для жизни в обществе.

    Неужели ты думаешь, Виктор, что мне легче, чем тебе? Никто не любил свое дитя больше, чем я любил твоего брата (тут на глаза его навернулись слезы), но разве у нас нет долга перед живыми? Разве не должны мы сдерживаться, чтобы не усугублять их горя? Это вместе с тем и твой долг перед самим собой, ибо чрезмерная скорбь мешает самосовершенствованию и даже выполнению повседневных обязанностей, а без этого человек непригоден для жизни в обществе.

    — Альфонс Франкенштейн · книга
12. «

    Я ненавижу тех, кому так ненавистен.

    Я ненавижу тех, кому так ненавистен.

    — Монстр Франкенштейна · книга
13. «

    Как долго тянется время для того, кто скован морозом и льдом!

    Как долго тянется время для того, кто скован морозом и льдом!

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
14. «

    Обещая мне новые привязанности, неужели вы думаете, что они заменят мне мои утраты?

    Обещая мне новые привязанности, неужели вы думаете, что они заменят мне мои утраты?

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
15. «

    Друзья детства, даже когда они не пленяют нас исключительными достоинствами, имеют над нашей душой власть, какая редко достаётся друзьям позднейших лет.

    Друзья детства, даже когда они не пленяют нас исключительными достоинствами, имеют над нашей душой власть, какая редко достаётся друзьям позднейших лет.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
16. «

    И все же мужчина остается слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

    И все же мужчина остается слеп к тысяче житейских мелочей, требующих внимания женщины.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
17. «

    ... Грохот водопада Был музыкой ему. Крутой утес, Вершины гор, густой и темный лес, Их контуры и краски вызывали В нем истинную, пылкую любовь. Он не нуждался в доводах рассудка, Чтоб их любить. Что радовало взор, То трогало и душу...

    ... Грохот водопада Был музыкой ему. Крутой утес, Вершины гор, густой и темный лес, Их контуры и краски вызывали В нем истинную, пылкую любовь. Он не нуждался в доводах рассудка, Чтоб их любить. Что радовало взор, То трогало и душу...

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
18. «

    Так бедная страдалица старалась утешить других и саму себя. Она достигла желанного умиротворения. А я, истинный убийца, носил в груди неумирающего червя, и не было для меня ни надежды, ни утешения. Элизабет тоже горевала и плакала; но и это были невинные слезы, горе, подобное тучке на светлом лике луны, которая затмевает его, но не пятнает. У меня же отчаяние проникло в самую глубину души; во мне горел адский пламень, который ничто не могло загасить.

    Так бедная страдалица старалась утешить других и саму себя. Она достигла желанного умиротворения. А я, истинный убийца, носил в груди неумирающего червя, и не было для меня ни надежды, ни утешения. Элизабет тоже горевала и плакала; но и это были невинные слезы, горе, подобное тучке на светлом лике луны, которая затмевает его, но не пятнает. У меня же отчаяние проникло в самую глубину души; во мне горел адский пламень, который ничто не могло загасить.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
19. «

    Однако он находил, что в жизни путешественника наряду с удовольствиями существует много невзгод. Ведь он постоянно находится в напряжении, и едва начинает отдыхать, как вынужден покидать ставшие приятными места в поисках чего-то нового, что снова занимает его внимание, а затем в свою очередь отказываться и от этого ради других новинок.

    Однако он находил, что в жизни путешественника наряду с удовольствиями существует много невзгод. Ведь он постоянно находится в напряжении, и едва начинает отдыхать, как вынужден покидать ставшие приятными места в поисках чего-то нового, что снова занимает его внимание, а затем в свою очередь отказываться и от этого ради других новинок.

    — Франкенштейн, или Современный Прометей · книга
20. «

    Людям свойственно ненавидеть несчастных.

    Людям свойственно ненавидеть несчастных.

    — Монстр Франкенштейна · книга