Михаил Булгаков: 260 фраз, которые разошлись на цитаты

Михаил Булгаков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 260 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   ...проснулась с предчувствием, что сегодня наконец что-то произойдет... она стала его подогревать и растить в своей душе...

   ...проснулась с предчувствием, что сегодня наконец что-то произойдет... она стала его подогревать и растить в своей душе...

   — Мастер и Маргарита · книга
2. «

   Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уже его ничем не остановишь.

   Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уже его ничем не остановишь.

   — Мастер и Маргарита · книга
3. «

   Дом скорби засыпал.

   Дом скорби засыпал.

   — Мастер и Маргарита · книга
4. «

   Прокуратор никогда не ошибается, но на этот раз он ошибся...

   Прокуратор никогда не ошибается, но на этот раз он ошибся...

   — Афраний · книга
5. «

   Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.

   Я лег заболевающим, а проснулся больным. Мне вдруг показалось, что осенняя тьма выдавит стекла, вольется в комнату и я захлебнусь в ней, как в чернилах.

   — Мастер · книга
6. «

   Прескучно живут честные люди! Воры же во все времена устраиваются великолепно, и все любят воров, потому что возле них всегда сытно и весело.

   Прескучно живут честные люди! Воры же во все времена устраиваются великолепно, и все любят воров, потому что возле них всегда сытно и весело.

   — Жизнь господина де Мольера · книга
7. «

   Дождь льет пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире.

   Дождь льет пеленою и скрывает от меня мир. И пусть скроет его от меня. Он не нужен мне, как и я никому не нужен в мире.

   — Морфий · книга
8. «

   Пойти, что-ль, пожрать. Ну их в болото.

   Пойти, что-ль, пожрать. Ну их в болото.

   — пёс Шарик · книга
9. «

   Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти.

   Истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти.

   — Иешуа Га-Ноцри · книга
10. «

    Перед нею... легло бы письмо из сумасшедшего дома. Разве можно посылать письма, имея такой адрес?... Нет, сделать ее несчастной? На это я не способен.

    Перед нею... легло бы письмо из сумасшедшего дома. Разве можно посылать письма, имея такой адрес?... Нет, сделать ее несчастной? На это я не способен.

    — Мастер · книга
11. «

    Не «тоскливое состояние», а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя... в теле нет клеточки, которая бы не жаждала... Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!

    Не «тоскливое состояние», а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя... в теле нет клеточки, которая бы не жаждала... Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!

    — Лекарь Сергей Поляков · книга
12. «

    Никогда не разговаривайте с неизвестными.

    Никогда не разговаривайте с неизвестными.
13. «

    Подкараулил этого кота гражданин в тот момент, когда животное с вороватым видом (что же поделаешь, что у котов такой вид? Это не оттого, что они порочны, а оттого, что они боятся, чтобы кто-либо из существ более сильных, чем они, – собаки и люди, – не причинили им какой-нибудь вред или обиду. И то и другое очень нетрудно, но чести в этом, уверяю, нет никакой. Да, нет никакой!), да, так с вороватым видом кот собирался устремиться зачем-то в лопухи.

    Подкараулил этого кота гражданин в тот момент, когда животное с вороватым видом (что же поделаешь, что у котов такой вид? Это не оттого, что они порочны, а оттого, что они боятся, чтобы кто-либо из существ более сильных, чем они, – собаки и люди, – не причинили им какой-нибудь вред или обиду. И то и другое очень нетрудно, но чести в этом, уверяю, нет никакой. Да, нет никакой!), да, так с вороватым видом кот собирался устремиться зачем-то в лопухи.

    — Мастер и Маргарита · книга
14. «

    Сегодня вечером, ровно в половину десятого, потрудитесь, раздевшись донага, натереть этой мазью лицо и всё тело. Дальше делайте, что хотите, но не отходите от телефона. В десять я вам позвоню и всё, что нужно, скажу. Вам ни о чём не придётся заботиться, вас доставят куда нужно, и вам не причинят никакого беспокойства.

    Сегодня вечером, ровно в половину десятого, потрудитесь, раздевшись донага, натереть этой мазью лицо и всё тело. Дальше делайте, что хотите, но не отходите от телефона. В десять я вам позвоню и всё, что нужно, скажу. Вам ни о чём не придётся заботиться, вас доставят куда нужно, и вам не причинят никакого беспокойства.

    — Азазелло · книга
15. «

    Филипп Филиппович вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло. — Э... м-м... доктор Борменталь, умоляю вас: мгновенно эту штучку... Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились. — Это плохо? — жуя, спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор. — Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый. — Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими. А из горячих московских закусок это — первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском базаре».

    Филипп Филиппович вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло. — Э... м-м... доктор Борменталь, умоляю вас: мгновенно эту штучку... Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились. — Это плохо? — жуя, спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор. — Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый. — Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими. А из горячих московских закусок это — первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском базаре».

    — профессор Филипп Филиппович Преображенский · книга
16. «

    Украсть не трудно. На место положить — вот в чем штука.

    Украсть не трудно. На место положить — вот в чем штука.

    — Театральный роман · книга
17. «

    ...даже будучи совершенно свободной и невидимой, все же и в наслаждении нужно быть хоть немного благоразумной.

    ...даже будучи совершенно свободной и невидимой, все же и в наслаждении нужно быть хоть немного благоразумной.

    — Маргарита · книга
18. «

    Еда... штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе – большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.

    Еда... штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе – большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И – боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет.

    — профессор Филипп Филиппович Преображенский · книга
19. «

    Шариков: Желаю, чтобы все! Борменталь: И вам... того же.

    Шариков: Желаю, чтобы все! Борменталь: И вам... того же.

    — Шариков · книга
20. «

    И, сохраненная судьбой, Быть может, в Лете не потонет Строфа, слагаемая мной...

    И, сохраненная судьбой, Быть может, в Лете не потонет Строфа, слагаемая мной...

    — Александр Пушкин · книга