442 цитаты Михаила Булгакова: от иронии до философии

Михаил Булгаков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 442 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Я напудрил усы, вот и все! Другой разговор был бы, если б я побрился! Бритый кот — это действительно уж безобразие, тысячу раз согласен признать это. ... И кот от обиды так раздулся, что казалось, еще секунда, и он лопнет.

   — Я напудрил усы, вот и все! Другой разговор был бы, если б я побрился! Бритый кот — это действительно уж безобразие, тысячу раз согласен признать это. ... И кот от обиды так раздулся, что казалось, еще секунда, и он лопнет.

   — Кот Бегемот · книга
2. «

   Куда тебя твое мечтанье гонит?

   Куда тебя твое мечтанье гонит?

   — Рашель · книга
3. «

   Тот, кого не узнают, станет богатым.

   Тот, кого не узнают, станет богатым.

   — Низа · книга
4. «

   Нестерпимо глупо!

   Нестерпимо глупо!

   — Иван Бездомный · книга
5. «

   — Иван Васильевич, ведь у меня же на мосту массовая сцена... там столкнулись массы... — А пусть они за сценой столкнутся. Мы этого видеть не должны ни в коем случае. Ужасно, когда они на сцене сталкиваются!

   — Иван Васильевич, ведь у меня же на мосту массовая сцена... там столкнулись массы... — А пусть они за сценой столкнутся. Мы этого видеть не должны ни в коем случае. Ужасно, когда они на сцене сталкиваются!

   — Сергей Леонтьевич Максудов · книга
6. «

   Странно, что наши комики никак не могут обойтись без правительства. Без него у нас не развяжется ни одна драма.

   Странно, что наши комики никак не могут обойтись без правительства. Без него у нас не развяжется ни одна драма.

   — Николай Васильевич Гоголь · книга
7. «

   …они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…

   …они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны… ну, что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…

   — Воланд · книга
8. «

   Кухарка, простонав, хотела поднять руку для крестного знамения, но Азазелло грозно закричал с седла: — Отрежу руку!

   Кухарка, простонав, хотела поднять руку для крестного знамения, но Азазелло грозно закричал с седла: — Отрежу руку!

   — Азазелло · книга
9. «

   Лишь слепец безрассудный отринет фортуну свою!

   Лишь слепец безрассудный отринет фортуну свою!

   — Зборовский · книга
10. «

    А на голову не обращайте внимания, не имеет отношения, — ответил буфетчик, — на голову плюньте, она здесь ни при чем. Рак печени, прошу остановить.

    А на голову не обращайте внимания, не имеет отношения, — ответил буфетчик, — на голову плюньте, она здесь ни при чем. Рак печени, прошу остановить.

    — Буфетчик · книга
11. «

    Я не господин, господа все в Париже!

    Я не господин, господа все в Париже!

    — Шариков · книга
12. «

    ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. <…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.

    ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. <…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.

    — Иешуа Га-Ноцри · книга
13. «

    Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть.

    Настоящее перед нашими глазами. Оно таково, что глаза эти хочется закрыть.
14. «

    Варенуха пошёл в мужское отделение и, прежде всего, увидел, что пять дней тому назад выкрашенные стены исписаны неплохо сделанными карандашом рисунками половых органов, четверостишиями и отдельными очень употребительными, но почему-то считающимися неприличными, словами. Самое короткое из них было выписано углём большими буквами как раз над сиденьем, и сиденье это было загажено.

    Варенуха пошёл в мужское отделение и, прежде всего, увидел, что пять дней тому назад выкрашенные стены исписаны неплохо сделанными карандашом рисунками половых органов, четверостишиями и отдельными очень употребительными, но почему-то считающимися неприличными, словами. Самое короткое из них было выписано углём большими буквами как раз над сиденьем, и сиденье это было загажено.

    — Великий канцлер · книга
15. «

    Из каждой стороки гениального Пушкина класс глядит, лукаво подмигивая. Утонченность великая, утонченность барская. Гениальный дворянин. Раба Пушкин жалел, ведь не мог же его полубожественный гений не видеть «барства дикого».

    Из каждой стороки гениального Пушкина класс глядит, лукаво подмигивая. Утонченность великая, утонченность барская. Гениальный дворянин. Раба Пушкин жалел, ведь не мог же его полубожественный гений не видеть «барства дикого».

    — Муза мести · книга
16. «

    Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца... Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все! И мы выплатим... Мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: «Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»

    Безумство двух последних лет толкнуло нас на страшный путь, и нам нет остановки, нет передышки. Мы начали пить чашу наказания и выпьем ее до конца... Нужно будет платить за прошлое неимоверным трудом, суровой бедностью жизни. Платить и в переносном, и в буквальном смысле слова. Платить за безумство мартовских дней, за безумство дней октябрьских, за самостийных изменников, за развращение рабочих, за Брест, за безумное пользование станком для печатания денег... за все! И мы выплатим... Мы, представители неудачливого поколения, умирая еще в чине жалких банкротов, вынуждены будем сказать нашим детям: «Платите, платите честно и вечно помните социальную революцию!»
17. «

    То есть он говорил? Это еще не значит быть человеком.

    То есть он говорил? Это еще не значит быть человеком.

    — профессор Филипп Филиппович Преображенский · книга
18. «

    Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно не стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый красный или даже коричневый! Террор совершенное парализует нервную систему.

    Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно не стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый красный или даже коричневый! Террор совершенное парализует нервную систему.

    — профессор Филипп Филиппович Преображенский · книга
19. «

    Чтобы жениться, прокуратор, требуются деньги, чтобы произвести на свет человека, нужны они же, но чтобы зарезать человека при помощи женщины, нужны очень большие деньги, и ни у каких бродяг их нету.

    Чтобы жениться, прокуратор, требуются деньги, чтобы произвести на свет человека, нужны они же, но чтобы зарезать человека при помощи женщины, нужны очень большие деньги, и ни у каких бродяг их нету.

    — Афраний · книга
20. «

    Но лишь только исчез грязный снег с тротуаров и мостовых, лишь только потянуло в форточки гниловатым беспокойным ветром весны, Маргарита Николаевна затосковала пуще, чем зимой. Она плакала часто втайне долгим и горьким плачем. Она не знала, кого она любит: живого или мертвого? И чем дальше шли отчаянные дни, тем чаще, и в особенности в сумерки, ей приходила мысль о том, что она связана с мертвым. Нужно было или забыть его, или самой умереть. Ведь нельзя же влачить такую жизнь. Нельзя! Забыть его, чего бы ни стоило — забыть! Но он не забывается, вот горе в чем.

    Но лишь только исчез грязный снег с тротуаров и мостовых, лишь только потянуло в форточки гниловатым беспокойным ветром весны, Маргарита Николаевна затосковала пуще, чем зимой. Она плакала часто втайне долгим и горьким плачем. Она не знала, кого она любит: живого или мертвого? И чем дальше шли отчаянные дни, тем чаще, и в особенности в сумерки, ей приходила мысль о том, что она связана с мертвым. Нужно было или забыть его, или самой умереть. Ведь нельзя же влачить такую жизнь. Нельзя! Забыть его, чего бы ни стоило — забыть! Но он не забывается, вот горе в чем.

    — Маргарита · книга