654 цитаты Михаила Булгакова — избранное

Михаил Булгаков — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 654 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Я того мнения, что хорошо было бы, если бы драматургам не приходилось ни от кого принимать заказы.

   Я того мнения, что хорошо было бы, если бы драматургам не приходилось ни от кого принимать заказы.

   — Жизнь господина де Мольера · книга
2. «

   Впрочем, вы… вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный?

   Впрочем, вы… вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный?

   — Мастер · книга
3. «

   Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло со стороны моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.

   Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом, Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды... Пропал Ершалаим — великий город, как будто не существовал на свете. Все пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную тучу принесло со стороны моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца нисана.

   — Мастер и Маргарита · книга
4. «

   На широком поле словесности российской в СССР я был один-единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он всё равно не похож на пуделя. Со мной и поступили как с волком. И несколько лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе. Злобы я не имею, но я очень устал…

   На широком поле словесности российской в СССР я был один-единственный литературный волк. Мне советовали выкрасить шкуру. Нелепый совет. Крашеный ли волк, стриженый ли волк, он всё равно не похож на пуделя. Со мной и поступили как с волком. И несколько лет гнали меня по правилам литературной садки в огороженном дворе. Злобы я не имею, но я очень устал…
5. «

   Филипп Филиппович вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло. — Э... м-м... доктор Борменталь, умоляю вас: мгновенно эту штучку... Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились. — Это плохо? — жуя, спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор. — Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый. — Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими. А из горячих московских закусок это — первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском базаре».

   Филипп Филиппович вышвырнул одним комком содержимое рюмки себе в горло. — Э... м-м... доктор Борменталь, умоляю вас: мгновенно эту штучку... Сам он с этими словами подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа Филипповича засветились. — Это плохо? — жуя, спрашивал Филипп Филиппович. — Плохо? Вы ответьте, уважаемый доктор. — Это бесподобно, — искренно ответил тяпнутый. — Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует с закусками горячими. А из горячих московских закусок это — первая. Когда-то их великолепно приготовляли в «Славянском базаре».

   — профессор Филипп Филиппович Преображенский · книга
6. «

   Тогда огонь! Огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем!

   Тогда огонь! Огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем!

   — Азазелло · книга
7. «

   Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно не стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый красный или даже коричневый! Террор совершенное парализует нервную систему.

   Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени развития оно не стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни был: белый красный или даже коричневый! Террор совершенное парализует нервную систему.

   — профессор Филипп Филиппович Преображенский · книга
8. «

   А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто. Просто растает снег, взойдёт зелёная украинская трава, заплетёт землю... выйдут пышные всходы... задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать её не будет. Никто.

   А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? Нет. Никто. Просто растает снег, взойдёт зелёная украинская трава, заплетёт землю... выйдут пышные всходы... задрожит зной над полями, и крови не останется и следов. Дешева кровь на червонных полях, и никто выкупать её не будет. Никто.

   — Белая гвардия · книга
9. «

   Известие о запрещении подлило масла в огонь. Все хотели видеть пьесу, в которой осмеивались люди высшего круга.

   Известие о запрещении подлило масла в огонь. Все хотели видеть пьесу, в которой осмеивались люди высшего круга.

   — Жизнь господина де Мольера · книга
10. «

    ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. <…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.

    ... трусость, несомненно, один из самых страшных пороков. <…> Нет, философ, я тебе возражаю. Это самый страшный порок.

    — Иешуа Га-Ноцри · книга
11. «

    Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

    Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

    — Белая гвардия · книга
12. «

    Не пойду я против совести моей. Так делал я всегда, свою спасая душу, и буду поступать так до последних дней.

    Не пойду я против совести моей. Так делал я всегда, свою спасая душу, и буду поступать так до последних дней.

    — Шантавуан · книга
13. «

    Что помешает мне, смеясь, говорить правду?

    Что помешает мне, смеясь, говорить правду?

    — Гораций · книга
14. «

    О, гляньте на меня, я погибаю.

    О, гляньте на меня, я погибаю.

    — Собачье сердце · книга
15. «

    Здесь скука сердце ранит, Дождь целый месяц барабанит, Повсюду только грязь и лужи, И с каждым днем погода хуже.

    Здесь скука сердце ранит, Дождь целый месяц барабанит, Повсюду только грязь и лужи, И с каждым днем погода хуже.

    — Эйрик · книга
16. «

    Теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь.

    Теперь главная линия этого опуса ясна мне насквозь.

    — Кот Бегемот · книга
17. «

    Скажите, это, стало быть, любую стенку можно так убрать? Вашему изобретению цены нет!

    Скажите, это, стало быть, любую стенку можно так убрать? Вашему изобретению цены нет!

    — Жорж Милославский · книга
18. «

    — Превосходная лоза, прокуратор, но это — не «Фалерно»? — «Цекуба», тридцатилетнее, — любезно отозвался прокуратор.

    — Превосходная лоза, прокуратор, но это — не «Фалерно»? — «Цекуба», тридцатилетнее, — любезно отозвался прокуратор.

    — Афраний · книга
19. «

    Чаша переполнилась. В двенадцать часов приехал «новый заведывающий». Он вошёл и заявил: — Па иному пути пайдем! Не нады нам больше этой парнографии: «Горе от ума» и «Ревизора». Гоголи. Моголи. Свои пьесы сочиним! Затем сел в автомобиль и уехал.

    Чаша переполнилась. В двенадцать часов приехал «новый заведывающий». Он вошёл и заявил: — Па иному пути пайдем! Не нады нам больше этой парнографии: «Горе от ума» и «Ревизора». Гоголи. Моголи. Свои пьесы сочиним! Затем сел в автомобиль и уехал.

    — Записки на манжетах. Записки покойника · книга
20. «

    Затем показался в багровом заходящем солнце повешенный за половые органы шинкарь-еврей.

    Затем показался в багровом заходящем солнце повешенный за половые органы шинкарь-еврей.

    — Белая гвардия · книга