185 цитат Михаила Веллера: от иронии до философии

Подборка из 185 цитат Михаила Веллера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Доброта — это способность принимать чужую нужду в сферу собственных интересов и действовать добровольно и бескорыстно в интересах другого человека. Как бы чужая нужда становится своей собственной.

   Доброта — это способность принимать чужую нужду в сферу собственных интересов и действовать добровольно и бескорыстно в интересах другого человека. Как бы чужая нужда становится своей собственной.
2. «

   В принципе, через такой этап проходили все народы. Когда ты всё уже сделал, когда начался период сытости — началась депрессия, началась дегенерация. Все эти туалеты для трансгендеров, однополые браки, все эти совершеннейшие бредятины с гуманизмом, который переходит в свою противоположность... И где потребляют больше всего антидепрессантов? Больше всего антидепрессантов жрут в самых благополучных странах. Так вот у нас, где ещё далеко до этого благополучия — есть, что «выгрызать». Ну пока ещё в этом наше счастье.

   В принципе, через такой этап проходили все народы. Когда ты всё уже сделал, когда начался период сытости — началась депрессия, началась дегенерация. Все эти туалеты для трансгендеров, однополые браки, все эти совершеннейшие бредятины с гуманизмом, который переходит в свою противоположность... И где потребляют больше всего антидепрессантов? Больше всего антидепрессантов жрут в самых благополучных странах. Так вот у нас, где ещё далеко до этого благополучия — есть, что «выгрызать». Ну пока ещё в этом наше счастье.
3. «

   Никакие путешествия, приключения, опасности и труды не перешибали в человеке страдания в любви. Отвлекали, ослабляли, помогали переносить — но в принципе ничего не меняли.

   Никакие путешествия, приключения, опасности и труды не перешибали в человеке страдания в любви. Отвлекали, ослабляли, помогали переносить — но в принципе ничего не меняли.

   — О любви · книга
4. «

   — Без неё никак? — Без неё незачем…

   — Без неё никак? — Без неё незачем…

   — О любви · книга
5. «

   Уравнять патологию в правах с нормой — означает разрушать норму.

   Уравнять патологию в правах с нормой — означает разрушать норму.

   — Кассандра · книга
6. «

   — Вы не боитесь, что либералы объявят вам войну? Обвинят в «белом супрематизме» и дискриминации меньшинств? А там и до обвинений в неофашизме недалеко. — Они не либералы, это название они украли и присвоили. Либерализм — это свобода для всех. А они — социалисты: дать все преимущества лузерам за счет уравниловки для талантливых и трудолюбивых. Я уже не в том возрасте, когда боятся гонений. К 70 годам надо бояться только за будущее детей и внуков, за то, что останется после тебя. А идет к тому, что в конце XXI века от нашей великой цивилизации останутся одни руины. Снижается образовательный уровень. Происходит этническая замена народов европейской цивилизации. Говорить об этом неполиткорректно. Это правда! Но она нехорошая! Говорить эту правду — расизм, национализм, ксенофобия и неофашизм. Вы понимаете?! Не осуждать, не бороться — но даже упомянуть явление «либералы» считают якобы фашизмом! Происходит культурная замена. Но полагается говорить, что многообразие — это хорошо. Официально запрещено публиковать данные о преступности мигрантов. И считается, что это правильно и хорошо. Мигрантам позволено поносить хозяев — но хозяевам запрещается плохо отзываться о мигрантах, иначе это фашизм.

   — Вы не боитесь, что либералы объявят вам войну? Обвинят в «белом супрематизме» и дискриминации меньшинств? А там и до обвинений в неофашизме недалеко. — Они не либералы, это название они украли и присвоили. Либерализм — это свобода для всех. А они — социалисты: дать все преимущества лузерам за счет уравниловки для талантливых и трудолюбивых. Я уже не в том возрасте, когда боятся гонений. К 70 годам надо бояться только за будущее детей и внуков, за то, что останется после тебя. А идет к тому, что в конце XXI века от нашей великой цивилизации останутся одни руины. Снижается образовательный уровень. Происходит этническая замена народов европейской цивилизации. Говорить об этом неполиткорректно. Это правда! Но она нехорошая! Говорить эту правду — расизм, национализм, ксенофобия и неофашизм. Вы понимаете?! Не осуждать, не бороться — но даже упомянуть явление «либералы» считают якобы фашизмом! Происходит культурная замена. Но полагается говорить, что многообразие — это хорошо. Официально запрещено публиковать данные о преступности мигрантов. И считается, что это правильно и хорошо. Мигрантам позволено поносить хозяев — но хозяевам запрещается плохо отзываться о мигрантах, иначе это фашизм.
7. «

   Верный признак сильного сексуального воздействия женщины на мужчину: «он» старается никак не показывать, что у него аж глазки застилает при виде ее. Он с равнодушием пропускает мимо себя ее кокетство. Он не только не стремится коснуться ее, но и тогда, когда она, испытывая свои чары и шаля, касается его, никак не реагирует на ее прикосновения, ну словно вовсе равнодушен. И тут же может гладить по волосам или шлепнуть по попке особу, не вызывающую у него никаких чувств: ему не сложно на публике изображать невинные ласки с той, которая его никак не волнует. Гм... А много времени спустя часто оказывается, что он действительно нравится той, которая нравилась ему, а она, бедолага, была уверена, что он к ней так равнодушен. А его просто слишком сильно трясло от ее вида и касаний.

   Верный признак сильного сексуального воздействия женщины на мужчину: «он» старается никак не показывать, что у него аж глазки застилает при виде ее. Он с равнодушием пропускает мимо себя ее кокетство. Он не только не стремится коснуться ее, но и тогда, когда она, испытывая свои чары и шаля, касается его, никак не реагирует на ее прикосновения, ну словно вовсе равнодушен. И тут же может гладить по волосам или шлепнуть по попке особу, не вызывающую у него никаких чувств: ему не сложно на публике изображать невинные ласки с той, которая его никак не волнует. Гм... А много времени спустя часто оказывается, что он действительно нравится той, которая нравилась ему, а она, бедолага, была уверена, что он к ней так равнодушен. А его просто слишком сильно трясло от ее вида и касаний.

   — О любви · книга
8. «

   ...в любом чудовище женщина может разглядеть заколдованного принца.

   ...в любом чудовище женщина может разглядеть заколдованного принца.

   — О любви · книга
9. «

   Наполеон был величайшим из людей новой истории. Он совершил, добился, имел все, что полагают для себя венцом желаний и пределом счастья миллионы людей. Незадолго до смерти, на острове Святой Елены, у него вырвался стон: «Боже мой, да был ли я счастлив хоть два часа в своей жизни...». Ты хочешь подвигов, славы, власти? А осознать перед смертью, что прожил жизнь без счастья, хочешь? Сейчас, из малости твоего положения, тебе кажется, что это невозможно — по крайней мере для тебя было бы невозможно. Когда-то и ему так казалось... Счастье и горе — понятия и состояния противоположные. Счастья мы хотим, горя — нет: по крайней мере, мы так думаем. Счастье бывает редко, а горе — часто. Счастья без горя не бывает — трудности, жертвы, переживания, а в конце концов всех похоронят, и сам помрёшь, — а горе без счастья бывает сплошь и рядом. Счастье всегда под вопросом, а горе всегда наготове. А когда мы в горе, что для нас счастье? Чтоб не было бы этого горя. Так надо же понять, что отсутствие горя — уже счастье.

   Наполеон был величайшим из людей новой истории. Он совершил, добился, имел все, что полагают для себя венцом желаний и пределом счастья миллионы людей. Незадолго до смерти, на острове Святой Елены, у него вырвался стон: «Боже мой, да был ли я счастлив хоть два часа в своей жизни...». Ты хочешь подвигов, славы, власти? А осознать перед смертью, что прожил жизнь без счастья, хочешь? Сейчас, из малости твоего положения, тебе кажется, что это невозможно — по крайней мере для тебя было бы невозможно. Когда-то и ему так казалось... Счастье и горе — понятия и состояния противоположные. Счастья мы хотим, горя — нет: по крайней мере, мы так думаем. Счастье бывает редко, а горе — часто. Счастья без горя не бывает — трудности, жертвы, переживания, а в конце концов всех похоронят, и сам помрёшь, — а горе без счастья бывает сплошь и рядом. Счастье всегда под вопросом, а горе всегда наготове. А когда мы в горе, что для нас счастье? Чтоб не было бы этого горя. Так надо же понять, что отсутствие горя — уже счастье.

   — Наполеон Бонапарт · книга
10. «

    Успокойтесь. Никакой демократии у нас нет. И ничего похожего. И никто сверху вам ее не собирается устраивать, потому что тогда наверху могут смениться обитатели и вообще хлопот и неприятностей серьезным людям будет много.

    Успокойтесь. Никакой демократии у нас нет. И ничего похожего. И никто сверху вам ее не собирается устраивать, потому что тогда наверху могут смениться обитатели и вообще хлопот и неприятностей серьезным людям будет много.

    — К последнему шансу · книга
11. «

    Невезение – это когда человек хочет больше, чем может. Этим надо быть скромней. Второе: не умеет учитывать все жизненные обстоятельства. Третье: не готов к худшему. Четвертое: принимает мелочи близко к сердцу.

    Невезение – это когда человек хочет больше, чем может. Этим надо быть скромней. Второе: не умеет учитывать все жизненные обстоятельства. Третье: не готов к худшему. Четвертое: принимает мелочи близко к сердцу.

    — Майор Звягин · книга
12. «

    – Так далеко от Таллинна, а вполне приличный город, – сказал я. – Не скучно? – Ты что, – оживился Мишка. – Я тут недавно вернулся из Новой Зеландии, так вот это глушь, я тебе доложу. Вообще не сообразить, за каким краем света находишься: ясно только, что вверх ногами ко всему прочему человечеству. Ужас – одни бараны пасут других баранов. А у дверей, снаружи, так просто приделаны поручни, как на танковой башне: держаться, когда ураганы: чтоб, значит, на хрен не сдуло. В окружающий Мировой океан. А тут-то еще – что ты, цивилизация.

    – Так далеко от Таллинна, а вполне приличный город, – сказал я. – Не скучно? – Ты что, – оживился Мишка. – Я тут недавно вернулся из Новой Зеландии, так вот это глушь, я тебе доложу. Вообще не сообразить, за каким краем света находишься: ясно только, что вверх ногами ко всему прочему человечеству. Ужас – одни бараны пасут других баранов. А у дверей, снаружи, так просто приделаны поручни, как на танковой башне: держаться, когда ураганы: чтоб, значит, на хрен не сдуло. В окружающий Мировой океан. А тут-то еще – что ты, цивилизация.

    — Ножик Сережи Довлатова · книга
13. «

    ...ревности нет там, где нет абсолютно никакой надежды.

    ...ревности нет там, где нет абсолютно никакой надежды.

    — О любви · книга
14. «

    Жизнь всегда коротка, сколько бы не прожил. Жизнь всё равно проносится мгновенно. Жизнь — сама себе мера, сколько лет не живи — мало, мало.

    Жизнь всегда коротка, сколько бы не прожил. Жизнь всё равно проносится мгновенно. Жизнь — сама себе мера, сколько лет не живи — мало, мало.

    — Приключения майора Звягина · книга
15. «

    Господь Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Сэмюэл Кольт создал свой револьвер, чтобы уравнять их шансы.

    Господь Бог создал людей слабыми и сильными, а полковник Сэмюэл Кольт создал свой револьвер, чтобы уравнять их шансы.

    — Все о жизни · книга
16. «

    На удачу надо наплевать — тогда она придёт сама. И быть к ней готовым: недостойному она не поможет — он не сумеет ею воспользоваться, удержать.

    На удачу надо наплевать — тогда она придёт сама. И быть к ней готовым: недостойному она не поможет — он не сумеет ею воспользоваться, удержать.

    — Приключения майора Звягина · книга
17. «

    Люди с рабской психологией считают свои кандалы гарантией стабильности.

    Люди с рабской психологией считают свои кандалы гарантией стабильности.
18. «

    Ирония — оружие бессильных.

    Ирония — оружие бессильных.

    — Глеб · книга
19. «

    – Уже слишком поздно, – заметила она, внимательно следя, чтобы на этот раз дверь защелкнулась. – Я не пью, – отказалась она и хлопнула полстакана коньяка. – Я влюблена только в литературу, – предупредила она, нежно гладя Марьяновича по щеке. – Я никогда не буду вашей, – поклялась она, помогая Марьяновичу раздевать ее.

    – Уже слишком поздно, – заметила она, внимательно следя, чтобы на этот раз дверь защелкнулась. – Я не пью, – отказалась она и хлопнула полстакана коньяка. – Я влюблена только в литературу, – предупредила она, нежно гладя Марьяновича по щеке. – Я никогда не буду вашей, – поклялась она, помогая Марьяновичу раздевать ее.

    — Марина · книга
20. «

    Страдания любви очень мало поддаются излечению.

    Страдания любви очень мало поддаются излечению.

    — О любви · книга