Морис Дрюон: 134 цитаты на каждый день

Ниже 134 цитаты Мориса Дрюона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Крушение последних надежд для узника куда страшнее, чем бесконечное ожидание.

   Крушение последних надежд для узника куда страшнее, чем бесконечное ожидание.

   — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
2. «

   Я знаю от своей тетушки Памяти, что люди, жившие в садах Атлантиды, были на две-три пяди выше вас. Они не знали ни горя, ни нужды, ни забот. В их домах не было дверей, и все принадлежало всем. Никто не желал обладать большим, чем другой, и не имел повода возвыситься. Животные не боялись человека, поскольку тот не помышлял убивать их.

   Я знаю от своей тетушки Памяти, что люди, жившие в садах Атлантиды, были на две-три пяди выше вас. Они не знали ни горя, ни нужды, ни забот. В их домах не было дверей, и все принадлежало всем. Никто не желал обладать большим, чем другой, и не имел повода возвыситься. Животные не боялись человека, поскольку тот не помышлял убивать их.

   — Зевс · книга
3. «

   Странное всё-таки создание человек! Когда жизнь ему улыбается, когда пользуется он цветущим здоровьем, когда в делах всё ему благоприятствует, когда супруга его плодовита и в его краю царит мир, разве не должен он именно тогда с утра до ночи возноситься душой к престолу божьему, дабы возблагодарить его за дарованные им милости? Как бы не так — он не вспоминает о своём создателе, задирает нос и нарушает все заповеди господни. Зато, едва обрушится на него горе, едва сразит его бедствие — он тут же кидается к богу. И молит его, и себя чернит, и обещает исправиться... Так что господь бог с полным основанием посылает на нас беды, раз это, по-видимому, единственный способ принудить человека вернуться в лоно церкви...

   Странное всё-таки создание человек! Когда жизнь ему улыбается, когда пользуется он цветущим здоровьем, когда в делах всё ему благоприятствует, когда супруга его плодовита и в его краю царит мир, разве не должен он именно тогда с утра до ночи возноситься душой к престолу божьему, дабы возблагодарить его за дарованные им милости? Как бы не так — он не вспоминает о своём создателе, задирает нос и нарушает все заповеди господни. Зато, едва обрушится на него горе, едва сразит его бедствие — он тут же кидается к богу. И молит его, и себя чернит, и обещает исправиться... Так что господь бог с полным основанием посылает на нас беды, раз это, по-видимому, единственный способ принудить человека вернуться в лоно церкви...

   — Проклятые короли 7: Когда король губит Францию · книга
4. «

   Те препятствия, что придают особую прелесть рождающейся любви, становятся тяжкой обузой для любви, уже насчитывающей за собой три долгих года, и не редко ее убивает как раз то, что вызвало на свет.

   Те препятствия, что придают особую прелесть рождающейся любви, становятся тяжкой обузой для любви, уже насчитывающей за собой три долгих года, и не редко ее убивает как раз то, что вызвало на свет.

   — Проклятые короли 1: Железный король · книга
5. «

   Господу Богу вовсе не обязательно вмешиваться в людские дела, дабы покарать клятвопреступников, и Всевышний спокойно может продолжать безмолствовать. Дурные души в себе самих носят семя собственных бед.

   Господу Богу вовсе не обязательно вмешиваться в людские дела, дабы покарать клятвопреступников, и Всевышний спокойно может продолжать безмолствовать. Дурные души в себе самих носят семя собственных бед.

   — Проклятые короли 6: Лилия и лев · книга
6. «

   Из всех видов человеческой деятельности власть над себе подобными – хотя и вызывает наибольшую зависть – наиболее разочаровывает, ибо она не дает уму ни минуты роздыха и требует постоянных трудов. Булочник, вынув из печи хлеба, дровосек, повалив дуб, судья, вынесший приговор, зодчий, видя, как делают конек венчающий крышу, художник, положив кисть, могут хотя бы в течение одного вечера вкусить преходящее умиротворение, даваемым доведенным до успешного конца усилием. Правители – никогда. Едва только одно политическое затруднение кажется улаженным, как уже встает другое, как раз в то время, когда улаживали первое, и требует к себе неотложного внимания.

   Из всех видов человеческой деятельности власть над себе подобными – хотя и вызывает наибольшую зависть – наиболее разочаровывает, ибо она не дает уму ни минуты роздыха и требует постоянных трудов. Булочник, вынув из печи хлеба, дровосек, повалив дуб, судья, вынесший приговор, зодчий, видя, как делают конек венчающий крышу, художник, положив кисть, могут хотя бы в течение одного вечера вкусить преходящее умиротворение, даваемым доведенным до успешного конца усилием. Правители – никогда. Едва только одно политическое затруднение кажется улаженным, как уже встает другое, как раз в то время, когда улаживали первое, и требует к себе неотложного внимания.

   — Проклятые короли 3: Яд и корона · книга
7. «

   Богу живется не легче, чем простому прохожему.

   Богу живется не легче, чем простому прохожему.

   — Зевс · книга
8. «

   Задушили налогами, а налог — это дьяволово изобретение.

   Задушили налогами, а налог — это дьяволово изобретение.

   — мэтр Анжельбер · книга
9. «

   Сделав два-три круга, птица набирала высоту; Людовик натягивал лук, и, если стрела, не попав в цель, вонзалась в стену, он обрушивался на неловкого конюшего за то, что тот неудачно выпустил голубку.

   Сделав два-три круга, птица набирала высоту; Людовик натягивал лук, и, если стрела, не попав в цель, вонзалась в стену, он обрушивался на неловкого конюшего за то, что тот неудачно выпустил голубку.

   — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
10. «

    ... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

    ... Там можно встретить лишь отдельных «путешественников» — исчезающий вид, который не следует путать с «туристом», этой перелетной саранчой, что налетает темной тучей, пожирая все вокруг и раздражая слух непрекращающимся скрежетом жующих челюстей, облепляет памятники, будто они съедобны, скрывая их цвет, ничего не видит, разве что единственным глазом своего фотоаппарата, и уносится прочь, оставляя место на разорение следующей стае. А вот путешественник, даже если у него в запасе всего несколько часов, перемещается неторопливо, разглядывает лица, ловит запахи, старается постичь биение самого сердца города; шагая по улицам, он думает, сравнивает, а для того, чтобы сравнивать, вспоминает; он находит даже время, чтобы помечтать. Он сливается с городом на те недолгие мгновения, что проводит в нем; его можно узнать по одежде, которая может вызвать любопытство, но никогда не будет оскорбительна. Турист же демонстрирует свои потные ляжки и рубахи карнавальных расцветок у дверей школ, сверкает никелем своих капотов на нищих улочках, провоцирует в душах местных жителей самые дурные чувства: ненависть, зависть, желание украсть. И вот путешественник находится на грани вымирания, а турист плодится и множится.

    — Истоки и берега · книга
11. «

    Прошедшее отмериваешь годами, но будущее осмеливаешься мерить только месяцами или неделями.

    Прошедшее отмериваешь годами, но будущее осмеливаешься мерить только месяцами или неделями.

    — Проклятые короли 6: Лилия и лев · книга
12. «

    Его издавна восхищало и удивляло, какими неисповедимо таинственными путями идут человеческие судьбы.

    Его издавна восхищало и удивляло, какими неисповедимо таинственными путями идут человеческие судьбы.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
13. «

    Каждый человек приходит в мир сей, дабы выполнить свой долг, будь тот долг ничтожен или велик, но чаще всего человек и сам этого не знает, и природные его свойства, его связи с ему подобными, превратности судьбы побуждают его выполнить этот долг, пусть неведомо для него самого, но с верой, что он действует никем не понуждаемый, действует свободно.

    Каждый человек приходит в мир сей, дабы выполнить свой долг, будь тот долг ничтожен или велик, но чаще всего человек и сам этого не знает, и природные его свойства, его связи с ему подобными, превратности судьбы побуждают его выполнить этот долг, пусть неведомо для него самого, но с верой, что он действует никем не понуждаемый, действует свободно.

    — Проклятые короли 6: Лилия и лев · книга
14. «

    Люди двуличные всегда склонны подозревать другого в том же пороке.

    Люди двуличные всегда склонны подозревать другого в том же пороке.

    — Проклятые короли 2: Узница Шато-Гайара · книга
15. «

    «Мы все друг на друга похожи, все укрылись, как за стенами замка, гордостью от того, что живём на свете. А у нас всего два выхода: принять безропотно непонятную фатальную неизбежность или продлить момент счастья за черту неиспытанного. Или сократовская обречённость, или христианская надежда. Выбирать приходится одну из двух подлостей!... Если человек не хочет сдаваться, он оказывается изолированным от остального мира и сходит с ума...» — А ты веришь в Бога? — вдруг спросил он.

    «Мы все друг на друга похожи, все укрылись, как за стенами замка, гордостью от того, что живём на свете. А у нас всего два выхода: принять безропотно непонятную фатальную неизбежность или продлить момент счастья за черту неиспытанного. Или сократовская обречённость, или христианская надежда. Выбирать приходится одну из двух подлостей!... Если человек не хочет сдаваться, он оказывается изолированным от остального мира и сходит с ума...» — А ты веришь в Бога? — вдруг спросил он.

    — Лукреция Санциани · книга
16. «

    — А вы все хорошеете, кузина, — сказал он. — Не лгите так безбожно; откуда бы взяться красоте после двенадцатичасового пути, да еще по такой пыли? — возразила королева. — Если человек любил ваш образ, лелеял его в памяти в течение многих недель, он не замечает пыли, он видит лишь ваши глаза.

    — А вы все хорошеете, кузина, — сказал он. — Не лгите так безбожно; откуда бы взяться красоте после двенадцатичасового пути, да еще по такой пыли? — возразила королева. — Если человек любил ваш образ, лелеял его в памяти в течение многих недель, он не замечает пыли, он видит лишь ваши глаза.

    — Робер Артуа · книга
17. «

    У толпы есть как бы два голоса: один для выражения ненависти, другой для выражения ликования; не чудо ли, что из тысячи глоток, вопящих разом, могут вылетать такие непохожие друг на друга звуки.

    У толпы есть как бы два голоса: один для выражения ненависти, другой для выражения ликования; не чудо ли, что из тысячи глоток, вопящих разом, могут вылетать такие непохожие друг на друга звуки.

    — Проклятые короли 6: Лилия и лев · книга
18. «

    Поверьте мне, смертные, лучше уж уродина, лучше уж дура, неумеха, плакса, сварливица, прилипала, кто угодно, но только не эта влюбленная в саму себя красота!

    Поверьте мне, смертные, лучше уж уродина, лучше уж дура, неумеха, плакса, сварливица, прилипала, кто угодно, но только не эта влюбленная в саму себя красота!

    — Зевс · книга
19. «

    Когда происходит что-либо неприятное, нужно всегда спросить себя: сколько времени понадобится для того, чтобы случившееся потеряло всякое значение?

    Когда происходит что-либо неприятное, нужно всегда спросить себя: сколько времени понадобится для того, чтобы случившееся потеряло всякое значение?

    — Сильные мира сего · книга
20. «

    Когда муж ненавидит жену, вполне естественно, что он считает ее причиной всех бед.

    Когда муж ненавидит жену, вполне естественно, что он считает ее причиной всех бед.

    — Проклятые короли 5: Французская волчица · книга