10 цитат Наапета Кучака для тех, кто любит думать

Ниже 10 цитат Наапета Кучака — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Твердили мне:"Красавец наш", - когда я рос в семье родной, Но побледнел я и поблек от встреч с гордячкою одной. Любовь и камень раздробит, Проверено всё это мной, Отгородитесь от неё стеной железной иль стальной.

   Твердили мне:"Красавец наш", - когда я рос в семье родной, Но побледнел я и поблек от встреч с гордячкою одной. Любовь и камень раздробит, Проверено всё это мной, Отгородитесь от неё стеной железной иль стальной.
2. «

   Душа моя ушла из тела, и горько плакал я: — Душа, куда ты улетела, в тебе вся жизнь моя? — Я думала, что ты умнее, безумна речь твоя: Когда разрушен дом, хозяин уходит из жилья.

   Душа моя ушла из тела, и горько плакал я: — Душа, куда ты улетела, в тебе вся жизнь моя? — Я думала, что ты умнее, безумна речь твоя: Когда разрушен дом, хозяин уходит из жилья.
3. «

   О царица, пусть будет воспета Мать, что в муках тебя родила. Ни луна, ни другая планета Не светлей твоего чела. Ты — денница, ты — утра примета, Блещешь где-то во тьме облаков, Темноту отлучаешь от света Возле греческих берегов.

   О царица, пусть будет воспета Мать, что в муках тебя родила. Ни луна, ни другая планета Не светлей твоего чела. Ты — денница, ты — утра примета, Блещешь где-то во тьме облаков, Темноту отлучаешь от света Возле греческих берегов.
4. «

   Я в любви как ребёнок малый, Силой отнятый от груди. Погляди, что со мною сталось, Погоди уходить, пощади! Ничего у меня не осталось, Только тьма и тьма впереди. Пожалей хоть самую малость: Дай воды, мой жар остуди!

   Я в любви как ребёнок малый, Силой отнятый от груди. Погляди, что со мною сталось, Погоди уходить, пощади! Ничего у меня не осталось, Только тьма и тьма впереди. Пожалей хоть самую малость: Дай воды, мой жар остуди!
5. «

   Я прозрачнее ладана стал, Пожелтел, как шафран я, устал, То ли так меня губит любовь, То ли день моей смерти настал. Зелье есть у тебя, говорят. Дай вдохнуть мне его аромат, Оживи меня — или умру, И в убийстве тебя обвинят.

   Я прозрачнее ладана стал, Пожелтел, как шафран я, устал, То ли так меня губит любовь, То ли день моей смерти настал. Зелье есть у тебя, говорят. Дай вдохнуть мне его аромат, Оживи меня — или умру, И в убийстве тебя обвинят.
6. «

   Спорят с морем под Месрой эти очи глубиной, Эти кудри разметались ветром зыблемой волной. Возросла ты, точно ива, ты — как яблок наливной. Ты наполнишь ароматом белой розы мир земной.

   Спорят с морем под Месрой эти очи глубиной, Эти кудри разметались ветром зыблемой волной. Возросла ты, точно ива, ты — как яблок наливной. Ты наполнишь ароматом белой розы мир земной.
7. «

   Я думал, ты грустишь по мне, Я навестил тебя, и вот Сдаётся мне, что здесь меня Никто не помнит и не ждёт. Ну что ж, не хмурься, не сердись! Не нужно день считать за год. Пришёл я, и опять уйду, Когда не в пору мой приход.

   Я думал, ты грустишь по мне, Я навестил тебя, и вот Сдаётся мне, что здесь меня Никто не помнит и не ждёт. Ну что ж, не хмурься, не сердись! Не нужно день считать за год. Пришёл я, и опять уйду, Когда не в пору мой приход.
8. «

   Идя близ церкви, видел я у гроба ряд зажженных свеч: То юношу во гроб любовь заставила до срока лечь. Шептали свечи, воск струя, и грустную я слышал речь: «Он от любви страдал, а нам - должно то пламя сердце жечь!»

   Идя близ церкви, видел я у гроба ряд зажженных свеч: То юношу во гроб любовь заставила до срока лечь. Шептали свечи, воск струя, и грустную я слышал речь: «Он от любви страдал, а нам - должно то пламя сердце жечь!»
9. «

   Люди пришли и сказали: «Стал твой любимый монахом». В недоуменьи безмолвном я размышляю со страхом: «Как он смирится с горохом - сладкое ел на пирах он, Как власяницу наденет - к тонким привык он рубахам!!»

   Люди пришли и сказали: «Стал твой любимый монахом». В недоуменьи безмолвном я размышляю со страхом: «Как он смирится с горохом - сладкое ел на пирах он, Как власяницу наденет - к тонким привык он рубахам!!»
10. «

    Говорил я сто раз подряд: «Сшейте милой моей наряд. Верх из солнышка ей скроите, Лунный свет пойдёт на подклад. Облака на подбивку возьмите, Звёзды яркие прикрепите Вместо пуговиц — пусть горят. Петли жилами обмечите, Из меня все жилы тяните - Этой муке я буду рад!»

    Говорил я сто раз подряд: «Сшейте милой моей наряд. Верх из солнышка ей скроите, Лунный свет пойдёт на подклад. Облака на подбивку возьмите, Звёзды яркие прикрепите Вместо пуговиц — пусть горят. Петли жилами обмечите, Из меня все жилы тяните - Этой муке я буду рад!»