18 лучших фраз Наоми Вуда

Наоми Вуд — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 18 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Именно об этом доктор и хочет с ней теперь поговорить — о том, что она увидела в то утро. Он объясняет: если не проговорить всё — особенно всё то, что она тогда увидела, — ей будет куда тяжелее пережить это горе. Память, говорит доктор, это как шрапнель в ноге у Эрнеста, проговорить — значит вытащить её, иначе нога будет гноиться и нарывать. <...> Её обложили со всех сторон: «Говори! Говори! Говори!» Словно воспоминания — это зверь и его можно выгнать из норы.

   Именно об этом доктор и хочет с ней теперь поговорить — о том, что она увидела в то утро. Он объясняет: если не проговорить всё — особенно всё то, что она тогда увидела, — ей будет куда тяжелее пережить это горе. Память, говорит доктор, это как шрапнель в ноге у Эрнеста, проговорить — значит вытащить её, иначе нога будет гноиться и нарывать. <...> Её обложили со всех сторон: «Говори! Говори! Говори!» Словно воспоминания — это зверь и его можно выгнать из норы.

   — Мэри Уэлш · книга
2. «

   «И восходит солнце», «Прощай, оружие», «Смерть после полудня», рассказы — молодые писатели штудировали все произведения Хемингуэя, ища, в чём его секрет. А никакого секрета не было: он просто расставлял простые слова в самом естественном для них порядке, как река укладывает на дне холодную гальку.

   «И восходит солнце», «Прощай, оружие», «Смерть после полудня», рассказы — молодые писатели штудировали все произведения Хемингуэя, ища, в чём его секрет. А никакого секрета не было: он просто расставлял простые слова в самом естественном для них порядке, как река укладывает на дне холодную гальку.

   — Миссис Хемингуэй · книга
3. «

   Файф сама себе кажется пойманным марлином с железным крючком во рту. Он то подтягивает леску, то чуть отпускает. И так один... два... три раза, и рыба плывет прочь, думая, что она свободна. Но тут Эрнест подсекает, подматывает леску — вытаскивает свой улов. И рыба танцует свой последний танец в толще воды, прежде чем забиться на досках палубы, ранясь до крови.

   Файф сама себе кажется пойманным марлином с железным крючком во рту. Он то подтягивает леску, то чуть отпускает. И так один... два... три раза, и рыба плывет прочь, думая, что она свободна. Но тут Эрнест подсекает, подматывает леску — вытаскивает свой улов. И рыба танцует свой последний танец в толще воды, прежде чем забиться на досках палубы, ранясь до крови.

   — Полин Пфайфер «Файф» · книга
4. «

   О, Файф прекрасно знала, что в аду есть специальное место для женщин, которые поступают так с подругами.

   О, Файф прекрасно знала, что в аду есть специальное место для женщин, которые поступают так с подругами.

   — Миссис Хемингуэй · книга
5. «

   Ей делается страшно, она всегда боялась этой темноты, в которой сидят его страхи, крепко, точно кристаллы в пещере. Что его так страшит? Марта знает, что он боится остаться один, что его пугает собственная жестокая тоска. Но видно, есть и ещё что-то, чему не знают имени ни она, ни он сам. Внутри него какая-то червоточина, какой-то подвал с мусором вроде вот этого. Но стоит туда только влезть, как окажешься приговорена мотать там долгий срок. А она не может, у неё просто нет сил вытаскивать Эрнеста Хемингуэя из его собственной помойки.

   Ей делается страшно, она всегда боялась этой темноты, в которой сидят его страхи, крепко, точно кристаллы в пещере. Что его так страшит? Марта знает, что он боится остаться один, что его пугает собственная жестокая тоска. Но видно, есть и ещё что-то, чему не знают имени ни она, ни он сам. Внутри него какая-то червоточина, какой-то подвал с мусором вроде вот этого. Но стоит туда только влезть, как окажешься приговорена мотать там долгий срок. А она не может, у неё просто нет сил вытаскивать Эрнеста Хемингуэя из его собственной помойки.

   — Марта Геллхорн · книга
6. «

   Мы терзаем друг друга. Если мы сейчас же не расстанемся, от нас останутся рожки да ножки.

   Мы терзаем друг друга. Если мы сейчас же не расстанемся, от нас останутся рожки да ножки.

   — Марта Геллхорн · книга
7. «

   Ты покончишь с этим браком, Эрнест, ты женишься на Марте, а потом найдёшь себе следующую. Ты всегда любишь лишь в самом начале, когда любить легче всего. И ты проведешь так всю жизнь, раз за разом начиная всё заново.

   Ты покончишь с этим браком, Эрнест, ты женишься на Марте, а потом найдёшь себе следующую. Ты всегда любишь лишь в самом начале, когда любить легче всего. И ты проведешь так всю жизнь, раз за разом начиная всё заново.

   — Полин Пфайфер «Файф» · книга
8. «

   Быть хорошей — для женщины это вообще катастрофа. Лучше стать дьяволом во плоти или сдохнуть!

   Быть хорошей — для женщины это вообще катастрофа. Лучше стать дьяволом во плоти или сдохнуть!

   — Марта Геллхорн · книга
9. «

   — Я люблю тебя, — страстно произносит она. Да, она готова пойти на что угодно, чтобы сохранить их брак, даже пригласить любовницу мужа отдыхать вместе с ними. — Ты ведь знаешь это? — Знаю, — произносит он чужим голосом, точно он не её муж, Эрнест Хемингуэй, а персонаж какого-то из его рассказов. От этого равнодушного ответа Хэдли оторопела. Она боялась, что теряет его, а оказывается — уже потеряла!

   — Я люблю тебя, — страстно произносит она. Да, она готова пойти на что угодно, чтобы сохранить их брак, даже пригласить любовницу мужа отдыхать вместе с ними. — Ты ведь знаешь это? — Знаю, — произносит он чужим голосом, точно он не её муж, Эрнест Хемингуэй, а персонаж какого-то из его рассказов. От этого равнодушного ответа Хэдли оторопела. Она боялась, что теряет его, а оказывается — уже потеряла!

   — Хэдли · книга
10. «

    После длинных апрельских дней, проведенных в компании жены и любовницы, Эрнест каждый вечер набрасывался на Хэдли диким зверем, словно смог наконец оценить все её достоинства в сравнении с пустым блеском Файф. Та была богатой, яркой и утончённой, но Эрнесту нужна была жена, а не манекенщица. <...> А потому Хэдли решила, что ей удастся положить конец этой связи, вновь сведя вместе всех троих: в конце концов Эрнест не выдержит напряжения, и они с ним опять станут парой. <...> Нет, здесь они всё время будут проводить втроем, и Хэдли делала ставку на то, что рано или поздно одна из сторон треугольника сломается сама собой — от напряжения.

    После длинных апрельских дней, проведенных в компании жены и любовницы, Эрнест каждый вечер набрасывался на Хэдли диким зверем, словно смог наконец оценить все её достоинства в сравнении с пустым блеском Файф. Та была богатой, яркой и утончённой, но Эрнесту нужна была жена, а не манекенщица. <...> А потому Хэдли решила, что ей удастся положить конец этой связи, вновь сведя вместе всех троих: в конце концов Эрнест не выдержит напряжения, и они с ним опять станут парой. <...> Нет, здесь они всё время будут проводить втроем, и Хэдли делала ставку на то, что рано или поздно одна из сторон треугольника сломается сама собой — от напряжения.

    — Миссис Хемингуэй · книга
11. «

    Под водой его шрамы кажутся ярко-малиновыми. Через весь лоб тянется длинный порез — ещё со времён Парижа, икры подраны во время охоты с острогой на акул, а на бедре — боевой шрам из Италии. У Эрнеста будто талант притягивать несчастные случаи: ему вечно попадаются крутые повороты на шоссе и оружие, снятое с предохранителя.

    Под водой его шрамы кажутся ярко-малиновыми. Через весь лоб тянется длинный порез — ещё со времён Парижа, икры подраны во время охоты с острогой на акул, а на бедре — боевой шрам из Италии. У Эрнеста будто талант притягивать несчастные случаи: ему вечно попадаются крутые повороты на шоссе и оружие, снятое с предохранителя.

    — Миссис Хемингуэй · книга
12. «

    Слишком сильно зацикленные друг на друге, они с Эрнестом никогда не уделяли должного внимания детям. Файф всегда утешала себя тем, что, раз у неё родились сыновья, значит, они и сами вырастут. Это дочерей пришлось бы учить, что можно, а чего нельзя.

    Слишком сильно зацикленные друг на друге, они с Эрнестом никогда не уделяли должного внимания детям. Файф всегда утешала себя тем, что, раз у неё родились сыновья, значит, они и сами вырастут. Это дочерей пришлось бы учить, что можно, а чего нельзя.

    — Полин Пфайфер «Файф» · книга
13. «

    — Как же я все это ненавижу, — произносит он, нежно глядя ей в глаза. — Ненавижу! — Лжец. Ты этим упиваешься. Для тебя вся эта история — всего лишь материал. Ты создал свой собственный ад, и намереваешься в нём жить, и меня заставляешь жить в этом аду.

    — Как же я все это ненавижу, — произносит он, нежно глядя ей в глаза. — Ненавижу! — Лжец. Ты этим упиваешься. Для тебя вся эта история — всего лишь материал. Ты создал свой собственный ад, и намереваешься в нём жить, и меня заставляешь жить в этом аду.

    — Эрнест Хемингуэй · книга
14. «

    Поразительно, как похмелье помогает от ненужных мыслей!

    Поразительно, как похмелье помогает от ненужных мыслей!

    — Миссис Хемингуэй · книга
15. «

    Если любовь — это единственное, что нужно, чтобы пожениться, то этого у них было в избытке.

    Если любовь — это единственное, что нужно, чтобы пожениться, то этого у них было в избытке.

    — Миссис Хемингуэй · книга
16. «

    — Я не думаю, что брак мне подходит. — Брак подходит мне! — Да, Эрнест, ты в этом деле профессионал! Когда ты умрёшь столетним стариком, то оставишь десяток безутешных вдов.

    — Я не думаю, что брак мне подходит. — Брак подходит мне! — Да, Эрнест, ты в этом деле профессионал! Когда ты умрёшь столетним стариком, то оставишь десяток безутешных вдов.

    — Марта Геллхорн · книга
17. «

    Ведь Эрнест без женщины – это Эрнест в поисках женщины.

    Ведь Эрнест без женщины – это Эрнест в поисках женщины.

    — Марта Геллхорн · книга
18. «

    Может, лучше ничего не знать? Продолжать оставаться в неведении? Но, увы, злосчастная записка Файф словно обострила все чувства. Хэдли начала замечать многозначительные взгляды на рынке, слышать шёпот и сплетни в книжной лавке, ловить обрывки разговоров о своей семье на вечеринках. Вот что самое отвратительное: оказаться единственным человеком, который не в курсе.

    Может, лучше ничего не знать? Продолжать оставаться в неведении? Но, увы, злосчастная записка Файф словно обострила все чувства. Хэдли начала замечать многозначительные взгляды на рынке, слышать шёпот и сплетни в книжной лавке, ловить обрывки разговоров о своей семье на вечеринках. Вот что самое отвратительное: оказаться единственным человеком, который не в курсе.

    — Хэдли · книга