179 сильных цитат Николая Гоголя

Подборка из 179 цитат Николая Гоголя: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Путь наш должен быть пред богом, а не пред людьми. Если мы чисты, если правы пред богом, кто может из людей опорочить нас, заклеймить пятном наше имя?

   Путь наш должен быть пред богом, а не пред людьми. Если мы чисты, если правы пред богом, кто может из людей опорочить нас, заклеймить пятном наше имя?
2. «

   Человек такое дивное существо, что никогда не можно исчислить вдруг всех его достоинств, и чем более в него всматриваешься, тем более является новых особенностей, и описание их бесконечно.

   Человек такое дивное существо, что никогда не можно исчислить вдруг всех его достоинств, и чем более в него всматриваешься, тем более является новых особенностей, и описание их бесконечно.

   — Невский проспект · книга
3. «

   Да если проезжающий чиновник будет спрашивать службу, довольны ли, чтоб отвечали «Всем довольны, Ваше Благородие!» А который будет недоволен, то ему после дам такого неудовольствия!..

   Да если проезжающий чиновник будет спрашивать службу, довольны ли, чтоб отвечали «Всем довольны, Ваше Благородие!» А который будет недоволен, то ему после дам такого неудовольствия!..

   — Городничий · книга
4. «

   Будьте веселы как только можно больше; идя по улице, подскакивайте, нужды нет, если и шлепнетесь о мостовую, – это не беда.

   Будьте веселы как только можно больше; идя по улице, подскакивайте, нужды нет, если и шлепнетесь о мостовую, – это не беда.
5. «

   Быстро все превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки. И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на лучшие подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть великое и святое.

   Быстро все превращается в человеке; не успеешь оглянуться, как уже вырос внутри страшный червь, самовластно обративший к себе все жизненные соки. И не раз не только широкая страсть, но ничтожная страстишка к чему-нибудь мелкому разрасталась в рожденном на лучшие подвиги, заставляла его позабывать великие и святые обязанности и в ничтожных побрякушках видеть великое и святое.

   — Мёртвые души · книга
6. «

   Легкомысленно непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком.

   Легкомысленно непроницательны люди, и человек в другом кафтане кажется им другим человеком.

   — Мёртвые души · книга
7. «

   Но Россия такая чудная земля, что если скажешь об одном коллежском асессоре, то все коллежские асессоры, от Риги до Камчатки, непременно примут на свой счет. То же разумей и о всех званиях и чинах.

   Но Россия такая чудная земля, что если скажешь об одном коллежском асессоре, то все коллежские асессоры, от Риги до Камчатки, непременно примут на свой счет. То же разумей и о всех званиях и чинах.

   — Нос · книга
8. «

   Умный человек — или пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.

   Умный человек — или пьяница, или рожу такую состроит, что хоть святых выноси.

   — Городничий · книга
9. «

   Страх прилипчивее чумы.

   Страх прилипчивее чумы.

   — Мёртвые души · книга
10. «

    Русского человека надо благодарить хотя бы за намерения.

    Русского человека надо благодарить хотя бы за намерения.
11. «

    Право, такое затруднение — выбор! Если бы еще один, два человека, а то четыре... Никанор Иванович недурен, хотя, конечно, худощав; Иван Кузьмич тоже недурен. Да если сказать правду, Иван Павлович тоже, хоть и толст, а ведь очень видный мужчина. Прошу покорно, как тут быть? Балтазар Балтазарович опять мужчина с достоинствами... Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмина, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича — я бы тогда тотчас же решилась.

    Право, такое затруднение — выбор! Если бы еще один, два человека, а то четыре... Никанор Иванович недурен, хотя, конечно, худощав; Иван Кузьмич тоже недурен. Да если сказать правду, Иван Павлович тоже, хоть и толст, а ведь очень видный мужчина. Прошу покорно, как тут быть? Балтазар Балтазарович опять мужчина с достоинствами... Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмина, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча, да, пожалуй, прибавить к этому еще дородности Ивана Павловича — я бы тогда тотчас же решилась.

    — Агафья Тихоновна · книга
12. «

    Веселей и добрей будем все духом и докажем Богу, что мы умеем любить Его не потому только, что Он исполняет то, что нам нравится. Нет, докажем Ему, что мы умеем Его любить, не торгуясь с Ним, умеем любить бескорыстною любовью. Если только мы это успеем доказать Ему, тогда уж всё будет по желанию нашему и не будет ни одной молитвы нашей, которая бы не была услышана.

    Веселей и добрей будем все духом и докажем Богу, что мы умеем любить Его не потому только, что Он исполняет то, что нам нравится. Нет, докажем Ему, что мы умеем Его любить, не торгуясь с Ним, умеем любить бескорыстною любовью. Если только мы это успеем доказать Ему, тогда уж всё будет по желанию нашему и не будет ни одной молитвы нашей, которая бы не была услышана.
13. «

    Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было.

    Ну, в ином случае много ума хуже, чем бы его совсем не было.

    — Городничий · книга
14. «

    Светского человека нечего винить, что он не смыслит живописи; зато он смыслит в картах, знает толк в хорошем вине, в лошадях — зачем знать больше барину?

    Светского человека нечего винить, что он не смыслит живописи; зато он смыслит в картах, знает толк в хорошем вине, в лошадях — зачем знать больше барину?

    — Портрет · книга
15. «

    «Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах», сказал Манилов. «Здесь вам будет попокойнее». «Позвольте, я сяду на стуле». «Позвольте вам этого не позволить», сказал Манилов с улыбкою.

    «Позвольте вас попросить расположиться в этих креслах», сказал Манилов. «Здесь вам будет попокойнее». «Позвольте, я сяду на стуле». «Позвольте вам этого не позволить», сказал Манилов с улыбкою.

    — Манилов · книга
16. «

    Что есть жизнь? Это разрушение мечты действительностью...

    Что есть жизнь? Это разрушение мечты действительностью...
17. «

    Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недоумевающими глазами.

    Вы боитесь глубоко устремленного взора, вы страшитесь сами устремить на что-нибудь глубокий взор, вы любите скользнуть по всему недоумевающими глазами.

    — Мёртвые души · книга
18. «

    — Если вы хотите разбогатеть скоро, так вы никогда не разбогатеете; если же хотите разбогатеть, не спрашивая о времени, то разбогатеете скоро.

    — Если вы хотите разбогатеть скоро, так вы никогда не разбогатеете; если же хотите разбогатеть, не спрашивая о времени, то разбогатеете скоро.

    — Костанжогло · книга
19. «

    Оглянись вокруг себя и протри глаза: всё лучшее, что ни есть – всё вокруг тебя, как оно находится везде вокруг человека и как один мудрый узнает это, и часто слишком поздно.

    Оглянись вокруг себя и протри глаза: всё лучшее, что ни есть – всё вокруг тебя, как оно находится везде вокруг человека и как один мудрый узнает это, и часто слишком поздно.
20. «

    Один раз я даже управлял департаментом. И странно: директор уехал, — куда уехал, неизвестно. Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, — нет, мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь — просто черт возьми! После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? — я спрашиваю. «Иван Александрович ступайте департаментом управлять!» Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотел отказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже...

    Один раз я даже управлял департаментом. И странно: директор уехал, — куда уехал, неизвестно. Ну, натурально, пошли толки: как, что, кому занять место? Многие из генералов находились охотники и брались, но подойдут, бывало, — нет, мудрено. Кажется, и легко на вид, а рассмотришь — просто черт возьми! После видят, нечего делать, — ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры... можете представить себе, тридцать пять тысяч одних курьеров! Каково положение? — я спрашиваю. «Иван Александрович ступайте департаментом управлять!» Я, признаюсь, немного смутился, вышел в халате: хотел отказаться, но думаю: дойдет до государя, ну да и послужной список тоже...

    — Иван Александрович Хлестаков · книга