26 фраз Николая Михайловича Карамзина, которые запоминаются

Николай Михайлович Карамзин — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 26 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   ...сильные духом падают как младенцы на пути беззакония!

   ...сильные духом падают как младенцы на пути беззакония!

   — История государства Российского · книга
2. «

   Государству для его безопасности нужно не только физическое, но и нравственное могущество.

   Государству для его безопасности нужно не только физическое, но и нравственное могущество.
3. «

   Государь! Ты переступаешь границы своей власти. Наученная долговременными бедствиями Россия перед святым алтарём вручила самодержавие твоему предку и требовала, да управляют ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание твоей власти; иной не имеешь; можешь всё, но не можешь законно ограничить её.

   Государь! Ты переступаешь границы своей власти. Наученная долговременными бедствиями Россия перед святым алтарём вручила самодержавие твоему предку и требовала, да управляют ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание твоей власти; иной не имеешь; можешь всё, но не можешь законно ограничить её.
4. «

   Жизнь есть обман — счастлив тот, кто обманывается приятнейшим образом.

   Жизнь есть обман — счастлив тот, кто обманывается приятнейшим образом.
5. «

   Не знатен я, не славен: Могу ль кого прельстить? Не весел, не забавен: За что меня любить?

   Не знатен я, не славен: Могу ль кого прельстить? Не весел, не забавен: За что меня любить?
6. «

   Талант великих душ есть узнавать великое в других людях.

   Талант великих душ есть узнавать великое в других людях.
7. «

   Вот я опять на прежнем месте, немного постарше, может быть поумнее, по крайней мере более довольный собой и светом. Я видел столько прекрасного во время своего путешествия!

   Вот я опять на прежнем месте, немного постарше, может быть поумнее, по крайней мере более довольный собой и светом. Я видел столько прекрасного во время своего путешествия!
8. «

   В человеческой натуре есть две противные склонности: одна влечет сердце наше всегда к новым предметам, а другая привязывает нас к старым; одну называют непостоянством, любовию к новостям, а другую — привычкою. Мы скучаем единообразием и желаем перемен; однако ж, расставаясь с тем, к чему душа наша привыкла, чувствуем горесть и сожаление. Счастлив тот, в ком сии две склонности равносильны! Но в ком одна другую перевесит, тот будет или вечным бродягою, ветреным, беспокойным, мелким в духе; или холодным, ленивым, нечувствительным. Один, перебегая беспрестанно от предмета к предмету, не может ни во что углубиться, делается рассеянным и слабеет сердцем; другой, видя и слыша всегда то же да то же, грубеет в чувствах и наконец засыпает душою. Таким образом, сии две крайности сближаются, потому что и та, и другая ослабляет в нас душевные действия.

   В человеческой натуре есть две противные склонности: одна влечет сердце наше всегда к новым предметам, а другая привязывает нас к старым; одну называют непостоянством, любовию к новостям, а другую — привычкою. Мы скучаем единообразием и желаем перемен; однако ж, расставаясь с тем, к чему душа наша привыкла, чувствуем горесть и сожаление. Счастлив тот, в ком сии две склонности равносильны! Но в ком одна другую перевесит, тот будет или вечным бродягою, ветреным, беспокойным, мелким в духе; или холодным, ленивым, нечувствительным. Один, перебегая беспрестанно от предмета к предмету, не может ни во что углубиться, делается рассеянным и слабеет сердцем; другой, видя и слыша всегда то же да то же, грубеет в чувствах и наконец засыпает душою. Таким образом, сии две крайности сближаются, потому что и та, и другая ослабляет в нас душевные действия.

   — Письма русского путешественника · книга
9. «

   Кто мог любить так страстно, Как я любил тебя? Но я вздыхал напрасно, Томил, крушил себя!

   Кто мог любить так страстно, Как я любил тебя? Но я вздыхал напрасно, Томил, крушил себя!
10. «

    Кто сам себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут. Не говорю, что любовь к Отечеству должна ослеплять нас и уверять, что мы всех и во всём лучше. Но русский должен знать цену свою.

    Кто сам себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут. Не говорю, что любовь к Отечеству должна ослеплять нас и уверять, что мы всех и во всём лучше. Но русский должен знать цену свою.
11. «

    Для того, чтобы узнать всю привязанность нашу к отечеству, надобно из него выехать; чтобы узнать всю любовь нашу к друзьям, надобно с ними расстаться.

    Для того, чтобы узнать всю привязанность нашу к отечеству, надобно из него выехать; чтобы узнать всю любовь нашу к друзьям, надобно с ними расстаться.

    — Письма русского путешественника · книга
12. «

    Патриотизм не должен ослеплять нас; любовь к Отечеству есть действие ясного рассудка, а не слепая страсть.

    Патриотизм не должен ослеплять нас; любовь к Отечеству есть действие ясного рассудка, а не слепая страсть.
13. «

    Кто сам себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут...

    Кто сам себя не уважает, того, без сомнения, и другие уважать не будут...

    — Бедная Лиза · книга
14. «

    Ибо и крестьянки любить умеют.

    Ибо и крестьянки любить умеют.

    — Бедная Лиза · книга
15. «

    «Не подражай Тациту, но пиши, как писал бы он на твоем месте!» — есть правило Гения.

    «Не подражай Тациту, но пиши, как писал бы он на твоем месте!» — есть правило Гения.

    — История государства Российского · книга
16. «

    Я люблю большие города и многолюдство, в котором человек может быть уединеннее, нежели в самом малом обществе; люблю смотреть на тысячи незнакомых лиц, которые, подобно китайским теням, мелькают передо мною, оставляя в нервах лёгкие, едва приметные впечатления; люблю теряться душою в разнообразии действующих на меня предметов и вдруг обращаться к самому себе, — думать, что я сосредоточие нравственного мира, предмет всех его движений, или пылинка, которая с мириадами других атомов обращается в вихре предопределённых случаев. Философия моя укрепляется, так сказать, видом людской суетности; напротив того, будучи один с собою, часто ловлю свои мысли на мирских ничтожностях. Свет нравственный, подобно небесным телам, имеет, две силы: одною влечёт сердце наше к себе, а другою отталкивает его: первую живее чувствуют в уединении, другую между людей, — но не всякий обязан иметь мои чувства.

    Я люблю большие города и многолюдство, в котором человек может быть уединеннее, нежели в самом малом обществе; люблю смотреть на тысячи незнакомых лиц, которые, подобно китайским теням, мелькают передо мною, оставляя в нервах лёгкие, едва приметные впечатления; люблю теряться душою в разнообразии действующих на меня предметов и вдруг обращаться к самому себе, — думать, что я сосредоточие нравственного мира, предмет всех его движений, или пылинка, которая с мириадами других атомов обращается в вихре предопределённых случаев. Философия моя укрепляется, так сказать, видом людской суетности; напротив того, будучи один с собою, часто ловлю свои мысли на мирских ничтожностях. Свет нравственный, подобно небесным телам, имеет, две силы: одною влечёт сердце наше к себе, а другою отталкивает его: первую живее чувствуют в уединении, другую между людей, — но не всякий обязан иметь мои чувства.

    — Письма русского путешественника · книга
17. «

    Я не верю той любви к отечеству, которая презирает его летописи или не занимается ими: надобно знать, что любишь; а чтобы знать настоящее, должно иметь сведения о прошедшем.

    Я не верю той любви к отечеству, которая презирает его летописи или не занимается ими: надобно знать, что любишь; а чтобы знать настоящее, должно иметь сведения о прошедшем.
18. «

    История не решит вопроса о нравственной свободе человека; но предполагая оную в суждении своем о делах и характерах, изъясняет те и другие, во-первых, природными свойствами людей, во-вторых, обстоятельствами или впечатлениями предметов, действующих на душу.

    История не решит вопроса о нравственной свободе человека; но предполагая оную в суждении своем о делах и характерах, изъясняет те и другие, во-первых, природными свойствами людей, во-вторых, обстоятельствами или впечатлениями предметов, действующих на душу.

    — История государства Российского · книга
19. «

    ... история не роман и мир не сад, где все должно быть приятно: она изображает действительный мир.

    ... история не роман и мир не сад, где все должно быть приятно: она изображает действительный мир.

    — История государства Российского · книга
20. «

    Сердца их злобны — и несчастны; Они враги врагам своим, Враги друзьям, себе самим. Там бедный проливает слёзы, В суде невинный осужден, Глупец уважен и почтен; Злодей находит в жизни розы.

    Сердца их злобны — и несчастны; Они враги врагам своим, Враги друзьям, себе самим. Там бедный проливает слёзы, В суде невинный осужден, Глупец уважен и почтен; Злодей находит в жизни розы.