604 цитаты Нила Геймана, ставших крылатыми

Ниже 604 цитаты Нила Геймана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Азирафаэль с благоговением пользовался им [компьютером] для составления финансовых отчетов, отличавшихся такой скрупулезной точностью, что налоговая пять раз заявлялась к нему с проверкой в полной уверенности, что без трупов тут не обошлось.

   Азирафаэль с благоговением пользовался им [компьютером] для составления финансовых отчетов, отличавшихся такой скрупулезной точностью, что налоговая пять раз заявлялась к нему с проверкой в полной уверенности, что без трупов тут не обошлось.

   — Терри Пратчетт · книга
2. «

   Все время от времени совершают ошибки. Ничего не поделаешь, мы ведь не роботы.

   Все время от времени совершают ошибки. Ничего не поделаешь, мы ведь не роботы.

   — Никогде · книга
3. «

   Тут один из карликов, по имени Лит, обошел Тора и встал перед ним, чтобы посмотреть на погребальный костер поближе. Тор, возмутившись, пнул его ногой, и карлик упал в костер и сгорел. Тут Тору немножко полегчало, а оставшимся карликам, наоборот, стало куда как хуже.

   Тут один из карликов, по имени Лит, обошел Тора и встал перед ним, чтобы посмотреть на погребальный костер поближе. Тор, возмутившись, пнул его ногой, и карлик упал в костер и сгорел. Тут Тору немножко полегчало, а оставшимся карликам, наоборот, стало куда как хуже.

   — Скандинавские боги · книга
4. «

   Даже в этом темном мире встречаются добрые люди.

   Даже в этом темном мире встречаются добрые люди.

   — Ивэйн · книга
5. «

   Как у всех разумных существ, у Толстого Чарли был порог способности удивляться. Уже несколько дней стрелка отклонялась в «красное», иногда зашкаливала, а теперь прибор окончательно вышел из строя. Начиная с этого мгновения, ничто — решил он — не может его удивить. Больше идиотских несуразностей уже случиться не может. Приехали. Но, разумеется, он ошибался.

   Как у всех разумных существ, у Толстого Чарли был порог способности удивляться. Уже несколько дней стрелка отклонялась в «красное», иногда зашкаливала, а теперь прибор окончательно вышел из строя. Начиная с этого мгновения, ничто — решил он — не может его удивить. Больше идиотских несуразностей уже случиться не может. Приехали. Но, разумеется, он ошибался.

   — Сыновья Ананси · книга
6. «

   Никт был рад, что додумался прийти к Поэту. Кто тебя образумит, если не поэт. Да, кстати… — Мистер Трот… Расскажите мне о мести. — О, это блюдо подается холодным. Не мсти в пылу негодования! Мудрее дождаться подходящего часа. Один бумагомаратель по фамилии О'Лири — к слову, ирландец. — возымел наглость написать о моем первом скромном сборнике стихов «Прелестный букетик в петлицу истинного джентльмена», что это никчемные вирши, лишенные всякой художественной ценности, и что бумагу, на которой они написаны, лучше было употребить на… нет, не могу произнести такого вслух! Скажу лишь, что заявление его было чрезвычайно вульгарным. — И вы ему отомстили? — с любопытством спросил Никт. — Ему и всему его ядовитому племени. О да, юный Оуэнс, я отомстил, и месть моя была ужасна. Я напечатал письмо и наклеил на двери лондонских публичных домов, в которые нередко наведывались щелкоперы вроде этого О'Лири. В письме я заявил, что поэтический талант хрупок и я больше не стану писать для них, — только для себя и для потомков, а при жизни не опубликую ни строчки! В завещании я указал, чтобы мои стихи похоронили вместе со мной, неопубликованными. Лишь когда потомки осознают мою гениальность и поймут, что сотни моих стихов утрачены — утрачены! — мой гроб дозволяется откопать, чтобы вынуть из моей мертвой холодной длани творения, которые восхитят весь мир. Как это страшно — опередить свое время! — И как, вас откопали, стихи напечатали? — Пока нет. У меня еще все впереди. — Это и была ваша месть? — Вот именно. Коварная и ужасная! — Хм… — Подается холодной. — гордо заявил Поэт.

   Никт был рад, что додумался прийти к Поэту. Кто тебя образумит, если не поэт. Да, кстати… — Мистер Трот… Расскажите мне о мести. — О, это блюдо подается холодным. Не мсти в пылу негодования! Мудрее дождаться подходящего часа. Один бумагомаратель по фамилии О'Лири — к слову, ирландец. — возымел наглость написать о моем первом скромном сборнике стихов «Прелестный букетик в петлицу истинного джентльмена», что это никчемные вирши, лишенные всякой художественной ценности, и что бумагу, на которой они написаны, лучше было употребить на… нет, не могу произнести такого вслух! Скажу лишь, что заявление его было чрезвычайно вульгарным. — И вы ему отомстили? — с любопытством спросил Никт. — Ему и всему его ядовитому племени. О да, юный Оуэнс, я отомстил, и месть моя была ужасна. Я напечатал письмо и наклеил на двери лондонских публичных домов, в которые нередко наведывались щелкоперы вроде этого О'Лири. В письме я заявил, что поэтический талант хрупок и я больше не стану писать для них, — только для себя и для потомков, а при жизни не опубликую ни строчки! В завещании я указал, чтобы мои стихи похоронили вместе со мной, неопубликованными. Лишь когда потомки осознают мою гениальность и поймут, что сотни моих стихов утрачены — утрачены! — мой гроб дозволяется откопать, чтобы вынуть из моей мертвой холодной длани творения, которые восхитят весь мир. Как это страшно — опередить свое время! — И как, вас откопали, стихи напечатали? — Пока нет. У меня еще все впереди. — Это и была ваша месть? — Вот именно. Коварная и ужасная! — Хм… — Подается холодной. — гордо заявил Поэт.

   — История с кладбищем · книга
7. «

   И если я загляну внутрь себя, то увижу лишь бесконечную круговерть пристально изучающих меня зеркал.

   И если я загляну внутрь себя, то увижу лишь бесконечную круговерть пристально изучающих меня зеркал.

   — Океан в конце дороги · книга
8. «

   Моя кровать была придвинута плотно к стене и стояла прямо у окна. Мне нравилось спать с открытым окном. В дождливую ночь больше всего: я открывал его, клал голову на подушку, закрывал глаза, и чувствовал на лице ветер, и слушал, как деревья качаются и скрипят. Если мне везло, на лицо задувало капли дождя, тогда я представлял себя посреди океана в лодке, качавшейся в такт волне. Я не воображал себя пиратом или что куда-то плыву. Я был просто у себя в лодке.

   Моя кровать была придвинута плотно к стене и стояла прямо у окна. Мне нравилось спать с открытым окном. В дождливую ночь больше всего: я открывал его, клал голову на подушку, закрывал глаза, и чувствовал на лице ветер, и слушал, как деревья качаются и скрипят. Если мне везло, на лицо задувало капли дождя, тогда я представлял себя посреди океана в лодке, качавшейся в такт волне. Я не воображал себя пиратом или что куда-то плыву. Я был просто у себя в лодке.

   — Океан в конце дороги · книга
9. «

   Мне очень не хватало Пушка. Я знал, что живое существо нельзя заменить просто так, но поговорить об этом с родителями не решался. Они бы не поняли моего горя: в конце концов, вместо убитого котенка мне дали нового. Ущерб возмещен.

   Мне очень не хватало Пушка. Я знал, что живое существо нельзя заменить просто так, но поговорить об этом с родителями не решался. Они бы не поняли моего горя: в конце концов, вместо убитого котенка мне дали нового. Ущерб возмещен.

   — Океан в конце дороги · книга
10. «

    Он смотрел на звезды, и ему казалось, что они грациозно и величаво танцуют какой-то медленный, бесконечно сложный танец. Он представил себе их бледные улыбающиеся лица. Конечно, ведь звезды так долго наблюдают с небес за миром, видя всю его суету, радости и горести людей... Их, наверное, забавляет, когда очередное человеческое существо решает, что оно — центр мироздания, как это свойственно всем нам.

    Он смотрел на звезды, и ему казалось, что они грациозно и величаво танцуют какой-то медленный, бесконечно сложный танец. Он представил себе их бледные улыбающиеся лица. Конечно, ведь звезды так долго наблюдают с небес за миром, видя всю его суету, радости и горести людей... Их, наверное, забавляет, когда очередное человеческое существо решает, что оно — центр мироздания, как это свойственно всем нам.

    — Звёздная пыль · книга
11. «

    Я медленно сходился с людьми, если вообще сходился. У меня были книги, а теперь и котёнок.

    Я медленно сходился с людьми, если вообще сходился. У меня были книги, а теперь и котёнок.

    — Океан в конце дороги · книга
12. «

    Кроме того, само собой разумеется, что все выведенные в этом романе люди – живые, мёртвые и всякие прочие – вымышлены и действуют в сугубо вымышленных обстоятельствах. И только боги – реальны.

    Кроме того, само собой разумеется, что все выведенные в этом романе люди – живые, мёртвые и всякие прочие – вымышлены и действуют в сугубо вымышленных обстоятельствах. И только боги – реальны.

    — Американские боги · книга
13. «

    – Да ну тебя. Рассуждай логично, – с сомнением произнес Азирафель. – Не самый хороший совет, – выпрямился Кроули. – Даже просто плохой совет. Если сесть и начать рассуждать логично, у тебя появляются очень забавные идеи. Например: зачем творить людей с врожденным любопытством, а потом совать им под нос какой-то запретный плод под неоновой вывеской, на которой нарисован указующий перст и мигают слова: «ВОТ ОН!»? – Про неон не помню. – Это метафора. Это я хочу сказать: зачем делать это, если ты на самом деле не хочешь, чтобы они его съели? Это я хочу сказать: может, ты просто задумал посмотреть, как оно все обернется. Может, это только часть одного большого непостижимого плана. Все это. Ты, я, он – все! Просто одна большая проверка: а работает ли все то, что ты соорудил?

    – Да ну тебя. Рассуждай логично, – с сомнением произнес Азирафель. – Не самый хороший совет, – выпрямился Кроули. – Даже просто плохой совет. Если сесть и начать рассуждать логично, у тебя появляются очень забавные идеи. Например: зачем творить людей с врожденным любопытством, а потом совать им под нос какой-то запретный плод под неоновой вывеской, на которой нарисован указующий перст и мигают слова: «ВОТ ОН!»? – Про неон не помню. – Это метафора. Это я хочу сказать: зачем делать это, если ты на самом деле не хочешь, чтобы они его съели? Это я хочу сказать: может, ты просто задумал посмотреть, как оно все обернется. Может, это только часть одного большого непостижимого плана. Все это. Ты, я, он – все! Просто одна большая проверка: а работает ли все то, что ты соорудил?

    — Терри Пратчетт · книга
14. «

    Музыка пробуждала в нем образы бесконечных пространств, огромных прозрачных сфер, медленно вращающихся в высочайших воздушных чертогах.

    Музыка пробуждала в нем образы бесконечных пространств, огромных прозрачных сфер, медленно вращающихся в высочайших воздушных чертогах.

    — Звёздная пыль · книга
15. «

    Тогда казалось, что единственный способ покончить с той зимой, это вогнать ей кол в сердце.

    Тогда казалось, что единственный способ покончить с той зимой, это вогнать ей кол в сердце.

    — Американские боги · книга
16. «

    ... твой особенный Нижний Лондон, где живут те, кто выпал из жизни... это, знаешь... Ричард, я видел тех, кто выпал из жизни. Они не попадают ни в какой волшебный мир. Они спят в коробках, а зимой замерзают насмерть.

    ... твой особенный Нижний Лондон, где живут те, кто выпал из жизни... это, знаешь... Ричард, я видел тех, кто выпал из жизни. Они не попадают ни в какой волшебный мир. Они спят в коробках, а зимой замерзают насмерть.

    — Никогде · книга
17. «

    Правила, устанавливающие, что возможно, а что – нет, были придуманы людьми, которые не испытывали границы возможного на прочность. А вы – можете.

    Правила, устанавливающие, что возможно, а что – нет, были придуманы людьми, которые не испытывали границы возможного на прочность. А вы – можете.

    — Творите! · книга
18. «

    Она остается на краешке времени, непреклонная, целая и невредимая, всегда – по ту сторону, за пределом, и однажды ты откроешь глаза и увидишь ее, а потом не увидишь вообще ничего – только тьму. Это будет не больно. Она нежно подхватит тебя – как перышко. Не срежет острым серпом, а сорвет, как цветок – чтобы украсить прическу.

    Она остается на краешке времени, непреклонная, целая и невредимая, всегда – по ту сторону, за пределом, и однажды ты откроешь глаза и увидишь ее, а потом не увидишь вообще ничего – только тьму. Это будет не больно. Она нежно подхватит тебя – как перышко. Не срежет острым серпом, а сорвет, как цветок – чтобы украсить прическу.

    — Странные Девочки · книга
19. «

    Интересно, подумала она, каково это — выйти замуж? Немного неправдоподобно и вместе с тем чересчур окончательно. Если жизнь состоит из череды выборов, рассуждала она, тут-то жизни и придет конец: через неделю никакого выбора не останется. Королева будет править своим народом. Заведет детей. Может быть, умрет родами... а, может, старухой или на поле брани. Но все равно дорога неизбежно приведет в могилу — шаг за шагом, вздох за вздохом.

    Интересно, подумала она, каково это — выйти замуж? Немного неправдоподобно и вместе с тем чересчур окончательно. Если жизнь состоит из череды выборов, рассуждала она, тут-то жизни и придет конец: через неделю никакого выбора не останется. Королева будет править своим народом. Заведет детей. Может быть, умрет родами... а, может, старухой или на поле брани. Но все равно дорога неизбежно приведет в могилу — шаг за шагом, вздох за вздохом.

    — Дева и веретено · книга
20. «

    Репутация создается всю жизнь, рушится за несколько секунд.

    Репутация создается всю жизнь, рушится за несколько секунд.

    — Звёздная пыль · книга