Нил Гейман. Сыновья Ананси

В реальности мир состоит из тысяч и тысяч групп человек по пятьсот, и жизнь людей в этих группах уходит на то, чтобы натыкаться друг на друга, пытаться избежать друг друга или случайно обнаруживать друг друга в одном и том же кафе в Ванкувере.

Сказки — как пауки: у них длинные ноги. Сказки — как паутина, в которой запутывается человек, но которая так красива, когда рассматриваешь, как изящно сплетаются ниточки над листком, как драгоценными каплями блестит на них утренняя роса.

Жизнь — это рок-н-ролл, но я балдею от радио.

Где же конец света, когда он так нужен?

Это было в те дни, когда песни, которыми творился мир, еще пелись, в те дни, когда еще выпевали небо, и радугу, и океан, в те дни, когда звери были людьми, а не только животными.

Человек должен тянуться за чем-то, за тем, что не может достать, иначе зачем небеса?

Людей всегда тянуло к великим историям, уводящим в мечту. Так они наделяли свой мир смыслом.

Самое главное в песнях — то, что они совсем как истории: ни черта не стоят, если их никто не слушает.

Все можно наладить. Нужен лишь тот, кто за это возьмется.

Существует, как заметил однажды Толстяк Чарли, множество видов тишины. У могил своя тишина. У космоса — своя. У горных вершин — своя. Есть тишина охоты. Это тишина выслеживания. В такой тишине нечто мягко ступает на когтистых лапах, а под пушистой шкурой перекатываются стальные мускулы. Нечто цвета теней в высокой траве. Нечто, готовое позаботиться, чтобы ты не услышал ничего, что оно не пожелало бы выдать.

Всякий, кто называет тебя «дамочкой», заведомо исключил тебя из списка людей, к которым стоит прислушаться.

В темноте говорить правду гораздо легче.

— Мне так нравится, как ты пахнешь! — сказала она ему. — Это какой-то одеколон? — Всего лишь я, — сказал он. — Тогда тебя нужно разливать во флаконы.

Есть реальность, а есть реальность, и какие-то вещи оказываются реальнее других.

Если живешь бездумно, всё кажется чудесным.

Мир, может, и остался прежним, зато обои поменялись, верно?