745 коротких цитат Нила Геймана

Ниже 745 цитат Нила Геймана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Говорят, что гости — как рыба. И то и другое через три дня воняет.

   Говорят, что гости — как рыба. И то и другое через три дня воняет.

   — Сыновья Ананси · книга
2. «

   Азирафель просиял. – Ты знаешь, мне это даже в голову не приходило, – сказал он. – Крестные отцы. Будь я проклят. – Это не так страшно, – заметил Кроули. – Когда привыкнешь.

   Азирафель просиял. – Ты знаешь, мне это даже в голову не приходило, – сказал он. – Крестные отцы. Будь я проклят. – Это не так страшно, – заметил Кроули. – Когда привыкнешь.

   — Терри Пратчетт · книга
3. «

   И один из них сказал: – Проверка без предупреждения, солдат. На что сержант Томас А. Дейзенбургер ответил: – Сэр, на данный момент не имело места получение информации касательно проверки без предупреждения, сэр. – Разумеется, нет, – ответил один из генералов. – Она же без предупреждения.

   И один из них сказал: – Проверка без предупреждения, солдат. На что сержант Томас А. Дейзенбургер ответил: – Сэр, на данный момент не имело места получение информации касательно проверки без предупреждения, сэр. – Разумеется, нет, – ответил один из генералов. – Она же без предупреждения.

   — Терри Пратчетт · книга
4. «

   Ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячий шоколад и крепкие объятия.

   Ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячий шоколад и крепкие объятия.

   — Коралина · книга
5. «

   А сейчас, Дверь, ты должна понять самое главное: все вещи хотят, чтобы их открыли. Ты должна почувствовать в них это желание и научиться его использовать.

   А сейчас, Дверь, ты должна понять самое главное: все вещи хотят, чтобы их открыли. Ты должна почувствовать в них это желание и научиться его использовать.

   — Портико · книга
6. «

   Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом понимают: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

   Люди думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом понимают: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

   — История с кладбищем · книга
7. «

   Он опаздывал потому, что ему страшно нравился двадцатый век. Он был намного лучше века семнадцатого, и неизмеримо лучше четырнадцатого. Чем хорошо Время, любил говорить Кроули, так это тем, что оно медленно, но неуклонно уносит его все дальше и дальше от четырнадцатого века, самого наискучнейшего столетия во всей истории Божьего, извините за выражение, мира.

   Он опаздывал потому, что ему страшно нравился двадцатый век. Он был намного лучше века семнадцатого, и неизмеримо лучше четырнадцатого. Чем хорошо Время, любил говорить Кроули, так это тем, что оно медленно, но неуклонно уносит его все дальше и дальше от четырнадцатого века, самого наискучнейшего столетия во всей истории Божьего, извините за выражение, мира.

   — Терри Пратчетт · книга
8. «

   Думаю, радуги остаются во льду, когда вода замерзает. <...> — Я часто видел радуги в снегу, — сказал он громко, чтобы лис услышал. — И на стене дома, когда солнце било сквозь сосульки с крыши. И подумал: лед — всего лишь вода, значит, в нем тоже должны быть радуги. Когда вода замерзает, радуги оказываются во льду, как в ловушке. А солнечные лучи их освобождают.

   Думаю, радуги остаются во льду, когда вода замерзает. <...> — Я часто видел радуги в снегу, — сказал он громко, чтобы лис услышал. — И на стене дома, когда солнце било сквозь сосульки с крыши. И подумал: лед — всего лишь вода, значит, в нем тоже должны быть радуги. Когда вода замерзает, радуги оказываются во льду, как в ловушке. А солнечные лучи их освобождают.

   — Одд и ледяные великаны · книга
9. «

   ...на охоте, как и в жизни, главное — уметь ждать.

   ...на охоте, как и в жизни, главное — уметь ждать.

   — Охотница · книга
10. «

    Теперь, раз она умерла, она старается помнить только любовь. Каждый удар воображает поцелуем, макияж, неумело скрывающий синяки, сигаретный ожог на бедре – это были знаки любви, решает она. Ей интересно, как поступит её дочь. Ей интересно, кем станет её дочь. В смерти своей она держит торт. Тот самый торт, который она всегда собиралась испечь для своей малышки. Может, они испекли бы его вместе. Сели бы за стол, все вместе, втроём, и съели бы этот торт, и улыбнулись бы, и квартирка медленно наполнилась бы смехом и любовью.

    Теперь, раз она умерла, она старается помнить только любовь. Каждый удар воображает поцелуем, макияж, неумело скрывающий синяки, сигаретный ожог на бедре – это были знаки любви, решает она. Ей интересно, как поступит её дочь. Ей интересно, кем станет её дочь. В смерти своей она держит торт. Тот самый торт, который она всегда собиралась испечь для своей малышки. Может, они испекли бы его вместе. Сели бы за стол, все вместе, втроём, и съели бы этот торт, и улыбнулись бы, и квартирка медленно наполнилась бы смехом и любовью.

    — Хрупкие вещи · книга
11. «

    Детские воспоминания иногда скрываются и меркнут под грузом того, что приходит позже, как детские игрушки, забытые взрослыми на самом дне переполненной кладовки, но они всегда начеку и ждут своего часа.

    Детские воспоминания иногда скрываются и меркнут под грузом того, что приходит позже, как детские игрушки, забытые взрослыми на самом дне переполненной кладовки, но они всегда начеку и ждут своего часа.

    — Океан в конце дороги · книга
12. «

    Лишние деньги, они никогда не лишние.

    Лишние деньги, они никогда не лишние.

    — Хрупкие вещи · книга
13. «

    Она предпочла бы знать, где другая мама: ведь если той нет нигде, она может быть где угодно. И в конце концов, всегда больше боишься того, чего не видишь.

    Она предпочла бы знать, где другая мама: ведь если той нет нигде, она может быть где угодно. И в конце концов, всегда больше боишься того, чего не видишь.

    — Коралина в стране кошмаров · книга
14. «

    – Б-берил! Т-ты м-мне н-ни с-слова не давала с-с-сказать, пока я… б-был жив. Т-теперь я у… у-умер, и могу с-с-с-сказать только о…о-одно… Берил Ормерод недовольно нахмурилась. Раньше, когда появлялся Рон, он всегда говорил ей, что он счастлив там, за завесой, и рассказывал, как ему живется в том, что по описанию напоминало хижину в раю. Теперь его голос был больше похож на голос Рона, и она не была уверена, что ей хотелось именно этого. И она сказала то, что всегда говорила мужу, когда он начинал говорить с ней таким тоном. – Рон, не забывай – у тебя сердце. – У меня уже н… н-нет с-сердца. Заб-б… б-была? Так вот, Б… Б-берил… – Да, Рон? – Заткнись. И дух исчез.

    – Б-берил! Т-ты м-мне н-ни с-слова не давала с-с-сказать, пока я… б-был жив. Т-теперь я у… у-умер, и могу с-с-с-сказать только о…о-одно… Берил Ормерод недовольно нахмурилась. Раньше, когда появлялся Рон, он всегда говорил ей, что он счастлив там, за завесой, и рассказывал, как ему живется в том, что по описанию напоминало хижину в раю. Теперь его голос был больше похож на голос Рона, и она не была уверена, что ей хотелось именно этого. И она сказала то, что всегда говорила мужу, когда он начинал говорить с ней таким тоном. – Рон, не забывай – у тебя сердце. – У меня уже н… н-нет с-сердца. Заб-б… б-была? Так вот, Б… Б-берил… – Да, Рон? – Заткнись. И дух исчез.

    — Терри Пратчетт · книга
15. «

    ... Дурная слава хуже хорошей, но гораздо лучше бесславия.

    ... Дурная слава хуже хорошей, но гораздо лучше бесславия.

    — Терри Пратчетт · книга
16. «

    Если уж она устанет, то спит, пока сама не проснется. Через несколько минут или сотню лет. Разбудить ее нельзя. Можно с таким же успехом попытаться разбудить атомную бомбу.

    Если уж она устанет, то спит, пока сама не проснется. Через несколько минут или сотню лет. Разбудить ее нельзя. Можно с таким же успехом попытаться разбудить атомную бомбу.

    — Океан в конце дороги · книга
17. «

    Никт вздрогнул. Ему захотелось обнять опекуна, прошептать, что он его никогда не бросит, но обнять Сайлеса казалось не проще, чем поймать лунный луч, — не потому, что опекун бестелесный, а потому, что это было бы неправильно. Есть те, кого можно обнимать. — Сайлеса нельзя.

    Никт вздрогнул. Ему захотелось обнять опекуна, прошептать, что он его никогда не бросит, но обнять Сайлеса казалось не проще, чем поймать лунный луч, — не потому, что опекун бестелесный, а потому, что это было бы неправильно. Есть те, кого можно обнимать. — Сайлеса нельзя.

    — История с кладбищем · книга
18. «

    Он [Паук] так развлекался в обличье Толстого Чарли, что даже спрашивал себя, и как раньше до такого не додумался. А ведь это гораздо веселее, чем бочка мартышек*.

    Он [Паук] так развлекался в обличье Толстого Чарли, что даже спрашивал себя, и как раньше до такого не додумался. А ведь это гораздо веселее, чем бочка мартышек*.

    — Сыновья Ананси · книга
19. «

    — Чего хочет каждый из нас? — философски заметил маркиз Карабас. — Мертвечины, — ответил мистер Вандемар. — И зубов побольше.

    — Чего хочет каждый из нас? — философски заметил маркиз Карабас. — Мертвечины, — ответил мистер Вандемар. — И зубов побольше.

    — мистер Вандемар · книга
20. «

    – С чего это вдруг тебе понадобилось вставать на чью-то сторону? – прищурился Уэнслидейл. – Понадобилось, – отрезала Пеппер. – Каждый должен в чем-нибудь встать на чью-нибудь сторону. Адам, по всей видимости, определился с решением. – Да. Только мне кажется, можно еще придумать свою собственную.

    – С чего это вдруг тебе понадобилось вставать на чью-то сторону? – прищурился Уэнслидейл. – Понадобилось, – отрезала Пеппер. – Каждый должен в чем-нибудь встать на чью-нибудь сторону. Адам, по всей видимости, определился с решением. – Да. Только мне кажется, можно еще придумать свою собственную.

    — Терри Пратчетт · книга