47 фраз Олега Дивова, которые запоминаются

Олег Дивов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 47 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Как и многие другие изобретения, доставшиеся человечеству в наследство от талантливого, но своеобразного племени русских — вроде матерной ругани, пирогов и танца вприсядку, — дальняя космическая связь отличалась простотой замысла и ограниченным характером применения.

   Как и многие другие изобретения, доставшиеся человечеству в наследство от талантливого, но своеобразного племени русских — вроде матерной ругани, пирогов и танца вприсядку, — дальняя космическая связь отличалась простотой замысла и ограниченным характером применения.

   — Лучший экипаж Солнечной · книга
2. «

   Если ты оказался винтиком в точно налаженном и аккуратно выверенном механизме, будь добр, иди по резьбе.

   Если ты оказался винтиком в точно налаженном и аккуратно выверенном механизме, будь добр, иди по резьбе.

   — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
3. «

   Девушки, как можно раньше получайте права. Серьезно. Вдруг хороший человек захочет от большой любви машину подарить, а вы не готовы...

   Девушки, как можно раньше получайте права. Серьезно. Вдруг хороший человек захочет от большой любви машину подарить, а вы не готовы...
4. «

   Метро в глазах обычного пассажира — сугубо подземный мир, автономный и самодостаточный. Вне поля зрения остается громадная надземная инфраструктура, без которой метрополитен просто невозможен. Ее как бы не существует. Работники метро, эти трудолюбивые гномы, тоже, наверное, живут и плодятся строго под землей. Где они добывают электричество, не имеет значения.

   Метро в глазах обычного пассажира — сугубо подземный мир, автономный и самодостаточный. Вне поля зрения остается громадная надземная инфраструктура, без которой метрополитен просто невозможен. Ее как бы не существует. Работники метро, эти трудолюбивые гномы, тоже, наверное, живут и плодятся строго под землей. Где они добывают электричество, не имеет значения.

   — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
5. «

   Жизнь — жестокая тётя.

   Жизнь — жестокая тётя.

   — Тимофей Костенко · книга
6. «

   Я люблю свою работу, но иногда я с нее охреневаю.

   Я люблю свою работу, но иногда я с нее охреневаю.

   — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
7. «

   Запомните: всегда будет следующий поезд.

   Запомните: всегда будет следующий поезд.

   — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
8. «

   Народ сам не может ничего, — отрезал Рашен. — Его за последние сто лет до такой степени развратили, что он теперь может только жрать и трахаться. За него же всё решают! Абсолютно всё! Ни о чем не надо думать! Я однажды прикинул: отчего в космосе так много толковых и сообразительных людей. Знаешь, отчего? Здесь нужно тренировать мозг, если хочешь остаться в живых. А на Земле это уже ни к чему.

   Народ сам не может ничего, — отрезал Рашен. — Его за последние сто лет до такой степени развратили, что он теперь может только жрать и трахаться. За него же всё решают! Абсолютно всё! Ни о чем не надо думать! Я однажды прикинул: отчего в космосе так много толковых и сообразительных людей. Знаешь, отчего? Здесь нужно тренировать мозг, если хочешь остаться в живых. А на Земле это уже ни к чему.

   — Успенский Олег Игоревич (адмирал Рашен) · книга
9. «

   Эх, едрёна кочерга, я опять в тылу врага!

   Эх, едрёна кочерга, я опять в тылу врага!

   — Мэдмэкс · книга
10. «

    Когда пассажиры вспоминают о машинисте, значит, он допустил ошибку. «Эй, ты, не дрова везешь!» Если всё хорошо – машиниста как бы нет.

    Когда пассажиры вспоминают о машинисте, значит, он допустил ошибку. «Эй, ты, не дрова везешь!» Если всё хорошо – машиниста как бы нет.

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
11. «

    Метрополитен – сакральное Подземное Царство. Спускаясь туда, ты каждый раз приносишь жертву (плата за проезд) на алтаре (турникет), по пути слышишь глас ангельский (следующая станция такая-то), а иногда к тебе и сам подземный бог обращается (не держите двери!!!).

    Метрополитен – сакральное Подземное Царство. Спускаясь туда, ты каждый раз приносишь жертву (плата за проезд) на алтаре (турникет), по пути слышишь глас ангельский (следующая станция такая-то), а иногда к тебе и сам подземный бог обращается (не держите двери!!!).

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
12. «

    — Место женщины — в сердце мужчины, — сказал Фокс, доставая свой окурок. — А если женщина такая дрянь, что ее никто не любит, вот тогда-то она начинает кричать о половой дискриминации. — А если женщина сама никого не любит? — спросила Ива, потягиваясь. — Значит, время ее не пришло, — объяснил Фокс с такой серьезностью, что Ива расхохоталась.

    — Место женщины — в сердце мужчины, — сказал Фокс, доставая свой окурок. — А если женщина такая дрянь, что ее никто не любит, вот тогда-то она начинает кричать о половой дискриминации. — А если женщина сама никого не любит? — спросила Ива, потягиваясь. — Значит, время ее не пришло, — объяснил Фокс с такой серьезностью, что Ива расхохоталась.

    — Ива Кендалл · книга
13. «

    Лучше плохо ехать, чем хорошо стоять.

    Лучше плохо ехать, чем хорошо стоять.

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
14. «

    Смена начинается не с медосмотра, не с изучения инструктажей и приказов и даже не с подписи в журнале заступления. Смена начинается с тихого щелчка контроллера при переводе ручки в «Ход-1», с шипения воздуха, уходящего из тормозных цилиндров. Надвигается тьма тоннеля, разрезаемая фарами, и — одиночество. Ты остаешься один на один с поездом, с табачным дымом, витающим под потолком кабины. Сутки длиною в перегон. Тьма — свет, ночь — день. Встречи длиною в секунды. Город живет своей жизнью, мы своей. Ход, тормоз, информатор, двери открыл, информатор, двери закрыл, ход… Все те же рельсы, те же станции… Лица пассажиров на платформе сливаются в серую полосу. Только как вспышки из толпы прорываются эмоции. Вот кто-то спорит, кто-то ругается, а кто-то настолько заразительно смеется, что самому хочется улыбнуться. Тоннель — станция, тьма — свет, ночь — день. Каждый перегон — сутки в миниатюре.

    Смена начинается не с медосмотра, не с изучения инструктажей и приказов и даже не с подписи в журнале заступления. Смена начинается с тихого щелчка контроллера при переводе ручки в «Ход-1», с шипения воздуха, уходящего из тормозных цилиндров. Надвигается тьма тоннеля, разрезаемая фарами, и — одиночество. Ты остаешься один на один с поездом, с табачным дымом, витающим под потолком кабины. Сутки длиною в перегон. Тьма — свет, ночь — день. Встречи длиною в секунды. Город живет своей жизнью, мы своей. Ход, тормоз, информатор, двери открыл, информатор, двери закрыл, ход… Все те же рельсы, те же станции… Лица пассажиров на платформе сливаются в серую полосу. Только как вспышки из толпы прорываются эмоции. Вот кто-то спорит, кто-то ругается, а кто-то настолько заразительно смеется, что самому хочется улыбнуться. Тоннель — станция, тьма — свет, ночь — день. Каждый перегон — сутки в миниатюре.

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
15. «

    Как сказала одна из наших уборщиц: «Чтобы горожане задумались о чистоте, надо неделю не убирать. Не выгребать вагоны, не чистить станции. И когда с утра люди поедут на работу по щиколотку в дерьме, когда будут поскальзываться на разлитом пиве, когда, придя в офис, обнаружат, что от ботинок пахнет вытошненным салатом… Вот тогда, может быть, что-нибудь и изменится». Потом вздохнула и добавила: «Может быть…»

    Как сказала одна из наших уборщиц: «Чтобы горожане задумались о чистоте, надо неделю не убирать. Не выгребать вагоны, не чистить станции. И когда с утра люди поедут на работу по щиколотку в дерьме, когда будут поскальзываться на разлитом пиве, когда, придя в офис, обнаружат, что от ботинок пахнет вытошненным салатом… Вот тогда, может быть, что-нибудь и изменится». Потом вздохнула и добавила: «Может быть…»

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
16. «

    Когда Игоря будили раньше времени, вместо него просыпалось кровожадное чудовище. Убить оно, конечно, не убило бы, но покусать могло вполне.

    Когда Игоря будили раньше времени, вместо него просыпалось кровожадное чудовище. Убить оно, конечно, не убило бы, но покусать могло вполне.

    — Братья по разуму · книга
17. «

    Как относятся люди, которые водят поезда, к пассажирам? По большей части добродушно-снисходительно, как к детям. Мусорят, держат двери, ругаются, дерутся – ну чистые дети. Повзрослеют – пройдет. Может быть. Некоторые взрослеют всю жизнь.

    Как относятся люди, которые водят поезда, к пассажирам? По большей части добродушно-снисходительно, как к детям. Мусорят, держат двери, ругаются, дерутся – ну чистые дети. Повзрослеют – пройдет. Может быть. Некоторые взрослеют всю жизнь.

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
18. «

    Естественно, в час пик строить глазки некогда. Пассажиру надо сесть в вагон, машинисту – удержаться в графике. Тем временем набитый под завязку поезд увозит две тысячи народу. Два полка офисной пехоты за один раз. И пускай такие числа плохо укладываются в голове, но за год один-единственный машинист перевозит больше миллиона человек. Оставаясь для них невидимкой.

    Естественно, в час пик строить глазки некогда. Пассажиру надо сесть в вагон, машинисту – удержаться в графике. Тем временем набитый под завязку поезд увозит две тысячи народу. Два полка офисной пехоты за один раз. И пускай такие числа плохо укладываются в голове, но за год один-единственный машинист перевозит больше миллиона человек. Оставаясь для них невидимкой.

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга
19. «

    Ты просто готовый клиент для одного нашего интересного департамента. Где двери без ручек и всем постоянно спать хочется.

    Ты просто готовый клиент для одного нашего интересного департамента. Где двери без ручек и всем постоянно спать хочется.

    — Павел Гусев · книга
20. «

    Чтобы миф укоренился в сознании, главное — не давать человеку полной картины, пускай он видит только кусочек; на этом кусочке и пустит корни миф.

    Чтобы миф укоренился в сознании, главное — не давать человеку полной картины, пускай он видит только кусочек; на этом кусочке и пустит корни миф.

    — Максим Рублёв (Metroelf) · книга