25 цитат-размышлений Оливера Боудена

Оливер Боуден — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 25 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Превосходное убийство, — выдохнул Кадар, — Удача сопутствует твоему клинку. — Не удача, а мастерство.

   — Превосходное убийство, — выдохнул Кадар, — Удача сопутствует твоему клинку. — Не удача, а мастерство.

   — Альтаир ибн Ла-Ахад · книга
2. «

   Мы вольны выбирать свой собственный путь. Есть те, кто попытается отнять у вас эту свободу, и многие из вас — увы, — с радостью предоставят им эту возможность. Но именно способность выбирать то, что для нас истинно, и делает нас людьми.

   Мы вольны выбирать свой собственный путь. Есть те, кто попытается отнять у вас эту свободу, и многие из вас — увы, — с радостью предоставят им эту возможность. Но именно способность выбирать то, что для нас истинно, и делает нас людьми.

   — Эцио Аудиторе да Фиренце · книга
3. «

   Твоя самонадеянность не знает границ. Смири свое сердце, дитя, иначе я собственными руками его вырву.

   Твоя самонадеянность не знает границ. Смири свое сердце, дитя, иначе я собственными руками его вырву.

   — Аль-Муалим · книга
4. «

   Недостаточно покончить с насилием, которое люди творят по отношению друг к другу. Нужно обрести еще и мир внутри. Одно неразрывно связано с другим.

   Недостаточно покончить с насилием, которое люди творят по отношению друг к другу. Нужно обрести еще и мир внутри. Одно неразрывно связано с другим.

   — Аль-Муалим · книга
5. «

   Не позволяй клинку поразить невиновного.

   Не позволяй клинку поразить невиновного.

   — Assassin's Creed. Тайный крестовый поход · книга
6. «

   Важно не то, каким образом мы выполним задание. Главное — чтобы оно было выполнено.

   Важно не то, каким образом мы выполним задание. Главное — чтобы оно было выполнено.

   — Альтаир ибн Ла-Ахад · книга
7. «

   Война есть война. Жестокая и бессмысленная. Коварная и глупая. Свобода, милосердие и любовь. Единственные ценности, ради которых стоит сражаться и убивать.

   Война есть война. Жестокая и бессмысленная. Коварная и глупая. Свобода, милосердие и любовь. Единственные ценности, ради которых стоит сражаться и убивать.

   — Кредо Убийцы: Братство крови · книга
8. «

   Армия — это огромный прожорливый зверь, пожирающий все на своем пути.

   Армия — это огромный прожорливый зверь, пожирающий все на своем пути.

   — Assassin's Creed. Тайный крестовый поход · книга
9. «

   — Альтаир, помни об осмотрительности. — Красивое слово ты выбрал, чтобы замаскировать трусость.

   — Альтаир, помни об осмотрительности. — Красивое слово ты выбрал, чтобы замаскировать трусость.

   — Малик Аль-Саиф · книга
10. «

    Только одно: людям нужен кто-то, на кого они могли бы взирать снизу вверх. Обожать. Поклоняться. Это может быть Бог, Христос, а еще лучше тот, кого ты видишь собственными глазами, а не на картинке. Родриго, Чезаре, да собственно, любой актер или певец, если только он умеет себя хорошо подать и верит в свои силы. Остальное приложится. Это часть человеческой природы.

    Только одно: людям нужен кто-то, на кого они могли бы взирать снизу вверх. Обожать. Поклоняться. Это может быть Бог, Христос, а еще лучше тот, кого ты видишь собственными глазами, а не на картинке. Родриго, Чезаре, да собственно, любой актер или певец, если только он умеет себя хорошо подать и верит в свои силы. Остальное приложится. Это часть человеческой природы.

    — Никколо Макиавелли · книга
11. «

    Может, Малик был прав: существовали иные способы убрать священника с их пути, не лишая его жизни. Но Альтаир его убил, потому что... Потому что мог.

    Может, Малик был прав: существовали иные способы убрать священника с их пути, не лишая его жизни. Но Альтаир его убил, потому что... Потому что мог.

    — Assassin's Creed. Тайный крестовый поход · книга
12. «

    Иерусалим бурлил жизнью. Но Альтаир еще никогда не чувствовал себя таким одиноким.

    Иерусалим бурлил жизнью. Но Альтаир еще никогда не чувствовал себя таким одиноким.

    — Assassin's Creed. Тайный крестовый поход · книга
13. «

    — Элиза, прежде чем покинуть этот мир, я должна кое-что тебе сказать. Она взяла меня за руку. Какими же слабыми стали ее пальцы. У меня затряслись плечи. К горлу подступили рыдания. — Нет, мама! Прошу тебя, не... — Успокойся, дитя мое, и будь сильной. Будь сильной ради меня. Меня забирают от тебя, и ты должна относиться к этому как к проверке тебя на прочность. Ты должна быть сильной не только ради себя самой, но и ради твоего отца. Мой уход делает его уязвимым перед громкими голосами других членов ордена. Ты, Элиза, должна перекричать их всех и наставить его на третий путь. — Я не смогу. — Сможешь. Однажды ты станешь великим магистром и поведешь орден, руководствуясь своими принципами. Принципами, в которые веришь. — Так это же твои принципы, мама. Она выпустила мою руку и потянулась, чтобы погладить меня по щеке. Ее глаза утратили былую ясность, но мама улыбалась. — Эти принципы основаны на сострадании, а тебе, Элиза, сострадания не занимать. Тебе оно присуще в высшей степени. Ты знаешь, как я горжусь тобой. Я и мечтать бы не могла о более удивительной дочери, чем ты. В тебе я вижу все лучшее, что ты унаследовала от меня и отца. Просить о большем было бы грешно. Знай, Элиза: я умираю счастливой. Это ведь такое счастье — узнать тебя. И такая честь — быть свидетельницей рождения твоего величия.

    — Элиза, прежде чем покинуть этот мир, я должна кое-что тебе сказать. Она взяла меня за руку. Какими же слабыми стали ее пальцы. У меня затряслись плечи. К горлу подступили рыдания. — Нет, мама! Прошу тебя, не... — Успокойся, дитя мое, и будь сильной. Будь сильной ради меня. Меня забирают от тебя, и ты должна относиться к этому как к проверке тебя на прочность. Ты должна быть сильной не только ради себя самой, но и ради твоего отца. Мой уход делает его уязвимым перед громкими голосами других членов ордена. Ты, Элиза, должна перекричать их всех и наставить его на третий путь. — Я не смогу. — Сможешь. Однажды ты станешь великим магистром и поведешь орден, руководствуясь своими принципами. Принципами, в которые веришь. — Так это же твои принципы, мама. Она выпустила мою руку и потянулась, чтобы погладить меня по щеке. Ее глаза утратили былую ясность, но мама улыбалась. — Эти принципы основаны на сострадании, а тебе, Элиза, сострадания не занимать. Тебе оно присуще в высшей степени. Ты знаешь, как я горжусь тобой. Я и мечтать бы не могла о более удивительной дочери, чем ты. В тебе я вижу все лучшее, что ты унаследовала от меня и отца. Просить о большем было бы грешно. Знай, Элиза: я умираю счастливой. Это ведь такое счастье — узнать тебя. И такая честь — быть свидетельницей рождения твоего величия.

    — Элиза Де Ла Серр · книга
14. «

    Есть мужчины, считающие, что в молодости им позволено «хорошенько нагуляться», тогда как их возлюбленные должны оставаться добродетельными. Я не из таких. Во всяком случае, стараюсь им не быть.

    Есть мужчины, считающие, что в молодости им позволено «хорошенько нагуляться», тогда как их возлюбленные должны оставаться добродетельными. Я не из таких. Во всяком случае, стараюсь им не быть.

    — Арно Дориан · книга
15. «

    Но если его тело было покалечено, то дух был не сломлен.

    Но если его тело было покалечено, то дух был не сломлен.

    — Assassin's Creed. Тайный крестовый поход · книга
16. «

    Правда – товар, которым торгуют ежедневно. К этому вам тоже придется привыкнуть.

    Правда – товар, которым торгуют ежедневно. К этому вам тоже придется привыкнуть.

    — Паола · книга
17. «

    — Ты ведешь опасную игру. — Уверяю тебя: это не игра.

    — Ты ведешь опасную игру. — Уверяю тебя: это не игра.

    — Аль-Муалим · книга
18. «

    Никогда не подставляй под удар братство.

    Никогда не подставляй под удар братство.

    — Assassin's Creed. Тайный крестовый поход · книга
19. «

    Нельзя назвать доблестью убийство сограждан, предательство, вероломство, жестокость и нечестивость: всем этим можно стяжать власть, но не славу.

    Нельзя назвать доблестью убийство сограждан, предательство, вероломство, жестокость и нечестивость: всем этим можно стяжать власть, но не славу.

    — Никколо Макиавелли · книга
20. «

    Когда напрасны все наши надежды, А всем надежным планам вдруг конец придет, Когда царят вокруг одни невежды, Хозяйка наша, Смерть, свой голос подает.

    Когда напрасны все наши надежды, А всем надежным планам вдруг конец придет, Когда царят вокруг одни невежды, Хозяйка наша, Смерть, свой голос подает.

    — Лоренцо Медичи (Великолепный) · книга