19 сильных цитат Панаса Мирного

Панас Мирный — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 19 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Жизнь — удача. Бери от нее все, что она дает; ничто не вечно; не жалей о том, что миновало тебя, но не зевай, когда оно плывет тебе в руки.

   Жизнь — удача. Бери от нее все, что она дает; ничто не вечно; не жалей о том, что миновало тебя, но не зевай, когда оно плывет тебе в руки.

   — Проценко · книга
2. «

   Никто не знает, что принесет завтрашний день: сегодня жив-здоров, а назавтра, гляди, уж и не стало тебя. Все под Богом ходим.

   Никто не знает, что принесет завтрашний день: сегодня жив-здоров, а назавтра, гляди, уж и не стало тебя. Все под Богом ходим.

   — Вовчиха · книга
3. «

   Берегись, Христя! Если тебе кто-нибудь приглянется, отвернись от него скорей; если шевельнется любовь в твоем сердце, задуши ее, пока не поздно, не давай ей воли! Никому не пожелаю мучиться так, как я мучаюсь.

   Берегись, Христя! Если тебе кто-нибудь приглянется, отвернись от него скорей; если шевельнется любовь в твоем сердце, задуши ее, пока не поздно, не давай ей воли! Никому не пожелаю мучиться так, как я мучаюсь.

   — Марья · книга
4. «

   От бешеного пса, хоть полы отрежь, а беги.

   От бешеного пса, хоть полы отрежь, а беги.

   — Грыцько · книга
5. «

   Вечерело. Солнце, весь день покрытое тучами, к вечеру выбилось из неволи и, опускаясь к горизонту, обливало все село багряным светом. По небу плыли разорванные тучи, черные и темно-зеленые, предвечерний воздух бы прозрачен и свеж. Мороз крепчал.

   Вечерело. Солнце, весь день покрытое тучами, к вечеру выбилось из неволи и, опускаясь к горизонту, обливало все село багряным светом. По небу плыли разорванные тучи, черные и темно-зеленые, предвечерний воздух бы прозрачен и свеж. Мороз крепчал.

   — Гулящая · книга
6. «

   Григорий Петрович застал еще на службе старые порядки: начальник был у них большой взяточник и еще больший ненавистник свободы. Он любил, чтобы все перед ним дрожали, млели, падали ниц, преклонялись.

   Григорий Петрович застал еще на службе старые порядки: начальник был у них большой взяточник и еще больший ненавистник свободы. Он любил, чтобы все перед ним дрожали, млели, падали ниц, преклонялись.

   — Гулящая · книга
7. «

   Молодежь всегда любит свободу, приносит в жизнь новые думы и мечты, лелеет иные надежды — весну свою справляет.

   Молодежь всегда любит свободу, приносит в жизнь новые думы и мечты, лелеет иные надежды — весну свою справляет.

   — Гулящая · книга
8. «

   — Лучше я в шинке пропью, чем в казну отдам. — Было бы что отдавать, а не то, что в шинок носить... Уже, сдается, что у кого было, все содрали... Доколе будут с нас драть? — То не нашего ума дело... Сказано — дай, значит — отдай. — Ведь и даванию конец должен быть.

   — Лучше я в шинке пропью, чем в казну отдам. — Было бы что отдавать, а не то, что в шинок носить... Уже, сдается, что у кого было, все содрали... Доколе будут с нас драть? — То не нашего ума дело... Сказано — дай, значит — отдай. — Ведь и даванию конец должен быть.

   — Грыцько · книга
9. «

   Жизнь представилась ей высокой горой, на которую она с трудом взбирается. Только она достигает вершины, как уж снова летит вниз головой.

   Жизнь представилась ей высокой горой, на которую она с трудом взбирается. Только она достигает вершины, как уж снова летит вниз головой.

   — Гулящая · книга
10. «

    Когда настало другое время, надо и самому не отстать от века, не топтаться на месте. Кто не идет вперед, невольно отстает. Ну а тому, что умерло, что обречено на гибель, я поклоняться не буду. Надо идти вперед, а не пятиться.

    Когда настало другое время, надо и самому не отстать от века, не топтаться на месте. Кто не идет вперед, невольно отстает. Ну а тому, что умерло, что обречено на гибель, я поклоняться не буду. Надо идти вперед, а не пятиться.

    — Лошаков · книга
11. «

    ЧуднЫе люди! А впрочем, не чудные, а лукавые, подлые! Наделали разных перегородок, разделили людей; морочат голову, разбивают сердце, прячут свои мысли и стремления, не живут, а мучаются, седеют, и все это называют жизнью. А попробуй им противиться, сделай что-нибудь такое, что не вяжется с их проклятыми обычаями, они сразу завопят: нельзя!

    ЧуднЫе люди! А впрочем, не чудные, а лукавые, подлые! Наделали разных перегородок, разделили людей; морочат голову, разбивают сердце, прячут свои мысли и стремления, не живут, а мучаются, седеют, и все это называют жизнью. А попробуй им противиться, сделай что-нибудь такое, что не вяжется с их проклятыми обычаями, они сразу завопят: нельзя!

    — Христя · книга
12. «

    Тяжелая, саднящая тоска сдавила ее сердце, гнетущие мысли заполнили голову. Картины ее долгой жизни промелькнули перед глазами. Где ее радости, веселье? День-деньской работа, хлопоты, ни погулять, ни отдохнуть. А нужда какая была, такая и есть, с детства привязалась и не отвяжется.

    Тяжелая, саднящая тоска сдавила ее сердце, гнетущие мысли заполнили голову. Картины ее долгой жизни промелькнули перед глазами. Где ее радости, веселье? День-деньской работа, хлопоты, ни погулять, ни отдохнуть. А нужда какая была, такая и есть, с детства привязалась и не отвяжется.

    — Гулящая · книга
13. «

    Христя молода, жизнь ей кажется прекрасной... Когда-то и она была такой. А теперь... То, что раньше улыбалось ей, теперь — кривится, насмехается; то, что радовало сердце, нынче гнетет ее.

    Христя молода, жизнь ей кажется прекрасной... Когда-то и она была такой. А теперь... То, что раньше улыбалось ей, теперь — кривится, насмехается; то, что радовало сердце, нынче гнетет ее.

    — Марья · книга
14. «

    — Баба, брат, верна до тех пор, пока кто-нибудь ее пальцем не поманит. — Ну, не все такие. — Все! Все одним миром мазаны! Такая уж это порода!

    — Баба, брат, верна до тех пор, пока кто-нибудь ее пальцем не поманит. — Ну, не все такие. — Все! Все одним миром мазаны! Такая уж это порода!

    — Довбня · книга
15. «

    Грыць помирился со своей долей. Одним он поддакивал, с другими отмалчивался, с молодыми посмеивался над стариками, со старыми помалкивал. Все это шло ему на пользу: молодые считали его своим приверженцем, а старые не трогали смирного и почтительного юношу. В враждующих лагерях такие люди всегда встречаются; они служат тем и другим и обманывают обоих.

    Грыць помирился со своей долей. Одним он поддакивал, с другими отмалчивался, с молодыми посмеивался над стариками, со старыми помалкивал. Все это шло ему на пользу: молодые считали его своим приверженцем, а старые не трогали смирного и почтительного юношу. В враждующих лагерях такие люди всегда встречаются; они служат тем и другим и обманывают обоих.

    — Гулящая · книга
16. «

    Миновало теплое лето с его солнечными, ясными днями; пришла осень, ненастная, с густыми туманами и темными, непроглядными ночами. Настанет день — оглянуться не успеешь, а он уж на исходе, а ночь длинная-предлинная.

    Миновало теплое лето с его солнечными, ясными днями; пришла осень, ненастная, с густыми туманами и темными, непроглядными ночами. Настанет день — оглянуться не успеешь, а он уж на исходе, а ночь длинная-предлинная.

    — Гулящая · книга
17. «

    Месяц совсем спустился к горизонту и лежал над землею, точно каравай, из ярко-серебристого он стал мутно-багровым, на небе мигали потускневшие звезды, да земля светилась своим белоснежным покровом.

    Месяц совсем спустился к горизонту и лежал над землею, точно каравай, из ярко-серебристого он стал мутно-багровым, на небе мигали потускневшие звезды, да земля светилась своим белоснежным покровом.

    — Гулящая · книга
18. «

    И стар и мал, и тот, и тот, кто пожил, и тот, кто только начинает жить, богатый и убогий, пышно наряженный и одетый в лохмотья — все смешались в толпе, словно равные, — ведь всем одинаково светит солнце, всех одинаково обвевает теплый ветер, всем одинаково хочется жить.

    И стар и мал, и тот, и тот, кто пожил, и тот, кто только начинает жить, богатый и убогий, пышно наряженный и одетый в лохмотья — все смешались в толпе, словно равные, — ведь всем одинаково светит солнце, всех одинаково обвевает теплый ветер, всем одинаково хочется жить.

    — Гулящая · книга
19. «

    Его лицо, фигура, походка говорили, что это человек сильный, решительный: ничто его не испугает, ни перед чем не отступит в достижении своих целей.

    Его лицо, фигура, походка говорили, что это человек сильный, решительный: ничто его не испугает, ни перед чем не отступит в достижении своих целей.

    — Гулящая · книга