68 цитат Райнера Марии Рильке, проверенных временем

Подборка из 68 цитат Райнера Марии Рильке: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Свисает водопад застылый, и стынут галки на пруду. Горьмя-горит ушко у милой, от ней проказ я нынче жду.

   Свисает водопад застылый, и стынут галки на пруду. Горьмя-горит ушко у милой, от ней проказ я нынче жду.
2. «

   Уходят годы... Как под стук колёс: мы едем, годы вслед глядят легко нам, они — пейзажи за окном вагонным, печёт ли солнце, стынет ли мороз.

   Уходят годы... Как под стук колёс: мы едем, годы вслед глядят легко нам, они — пейзажи за окном вагонным, печёт ли солнце, стынет ли мороз.
3. «

   Да завершится летний зной, — пора, Всевышний, брось густую тень на гномон, в замолкший гомон пашен кинь ветра.

   Да завершится летний зной, — пора, Всевышний, брось густую тень на гномон, в замолкший гомон пашен кинь ветра.
4. «

   Любовь есть... высокое побуждение индивидуума к росту и зрелости, к тому, чтобы стать чем-то внутри себя, стать неким миром, стать миром внутри себя ради другого. Это великое, почти непомерное требование, нечто такое, что избирает нас и призывает к великому. Любовь заключается в том, что двое уединяются для того, чтобы защищать, поддерживать и радоваться друг другу.

   Любовь есть... высокое побуждение индивидуума к росту и зрелости, к тому, чтобы стать чем-то внутри себя, стать неким миром, стать миром внутри себя ради другого. Это великое, почти непомерное требование, нечто такое, что избирает нас и призывает к великому. Любовь заключается в том, что двое уединяются для того, чтобы защищать, поддерживать и радоваться друг другу.
5. «

   Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

   Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
6. «

   Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.

   Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.
7. «

   Цветы, цветы, цветы, чья участь — опадать, чтоб для плодов создать пространство чистоты.

   Цветы, цветы, цветы, чья участь — опадать, чтоб для плодов создать пространство чистоты.
8. «

   Любить другого, возможно, это самое трудное на свете, вся остальная работа в нашей жизни — лишь приготовление к этому.

   Любить другого, возможно, это самое трудное на свете, вся остальная работа в нашей жизни — лишь приготовление к этому.
9. «

   Возможно ли, что вся история человечества ложно истолкована? Что все прошедшее искажено, ибо нам вечно толкуют о массах, тогда как дело совсем не в толпе, а в том единственном, вкруг кого она теснилась, потому что он был ей чужд и он умирал?

   Возможно ли, что вся история человечества ложно истолкована? Что все прошедшее искажено, ибо нам вечно толкуют о массах, тогда как дело совсем не в толпе, а в том единственном, вкруг кого она теснилась, потому что он был ей чужд и он умирал?

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
10. «

    Над снежной ночью бесконечной беспечный мертвенный покой, и только в сердце — вещей, вечной всё веет болью и тоской. <...> Мне больно, больно, словно жду я, что мир погибнет без следа, - как будто милая, целуя, «прощай, — мне шепчет, — навсегда!»

    Над снежной ночью бесконечной беспечный мертвенный покой, и только в сердце — вещей, вечной всё веет болью и тоской. <...> Мне больно, больно, словно жду я, что мир погибнет без следа, - как будто милая, целуя, «прощай, — мне шепчет, — навсегда!»
11. «

    Где бы розу поалее для букета мне сыскать? Девушку, что всех милее, в светлой липовой аллее я хотел бы повстречать.

    Где бы розу поалее для букета мне сыскать? Девушку, что всех милее, в светлой липовой аллее я хотел бы повстречать.
12. «

    Люди научились с помощью условностей решать все сложные вопросы легким и наилегчайшим образом; но ясно, что мы должны помнить о трудном. Всё живое помнит о трудном, всё в природе растет и, обороняясь, как может, хочет стать чем-то неповторимым и особым, любой ценой одолевая все преграды. Мы знаем мало, но то, что мы должны искать трудного пути, есть непреложность, которая неизменно будет руководить нами; хорошо быть одиноким, потому что одиночество – трудно. И чем труднее то, чего мы хотим, тем больше для нас причин добиваться именно этого.

    Люди научились с помощью условностей решать все сложные вопросы легким и наилегчайшим образом; но ясно, что мы должны помнить о трудном. Всё живое помнит о трудном, всё в природе растет и, обороняясь, как может, хочет стать чем-то неповторимым и особым, любой ценой одолевая все преграды. Мы знаем мало, но то, что мы должны искать трудного пути, есть непреложность, которая неизменно будет руководить нами; хорошо быть одиноким, потому что одиночество – трудно. И чем труднее то, чего мы хотим, тем больше для нас причин добиваться именно этого.

    — Письма к молодому поэту · книга
13. «

    Жила без ласки, без привета - так, видно, было суждено... Вдруг хлынуло потоком света, - любовь ли, нет ли — всё равно. Потом ушло, — она осталась, - глядит на пруд перед собой... Как сон, всё это начиналось и обернулось вдруг судьбой.

    Жила без ласки, без привета - так, видно, было суждено... Вдруг хлынуло потоком света, - любовь ли, нет ли — всё равно. Потом ушло, — она осталась, - глядит на пруд перед собой... Как сон, всё это начиналось и обернулось вдруг судьбой.
14. «

    И стройный человек в одежде синей Шёл молча первым и смотрел вперёд. Ел, не жуя, дорогу шаг его, Тяжёлой ношей из каскада складок Свисали крепко стиснутые руки, Почти совсем забыв о лёгкой лире, Которая врастала в левый локоть, Как роза в сук оливковый врастает... <...> Шла рядом с богом между тем она, Хоть и мешал ей слишком длинный саван, Шла неуверенно, неторопливо. Она в себе замкнулась, как на сносях, Не думая о том, кто впереди, И о своём пути, который в жизнь ведёт. Своею переполнена кончиной, Она в себе замкнулась. Как плод созревший — сладостью и мраком, Она была полна своею смертью. Своею непонятной, новой смертью. <...> Навеки перестала быть она Красавицею белокурой песен, Благоуханным островом в постели. Тот человек ей больше не владел.

    И стройный человек в одежде синей Шёл молча первым и смотрел вперёд. Ел, не жуя, дорогу шаг его, Тяжёлой ношей из каскада складок Свисали крепко стиснутые руки, Почти совсем забыв о лёгкой лире, Которая врастала в левый локоть, Как роза в сук оливковый врастает... <...> Шла рядом с богом между тем она, Хоть и мешал ей слишком длинный саван, Шла неуверенно, неторопливо. Она в себе замкнулась, как на сносях, Не думая о том, кто впереди, И о своём пути, который в жизнь ведёт. Своею переполнена кончиной, Она в себе замкнулась. Как плод созревший — сладостью и мраком, Она была полна своею смертью. Своею непонятной, новой смертью. <...> Навеки перестала быть она Красавицею белокурой песен, Благоуханным островом в постели. Тот человек ей больше не владел.
15. «

    Живи, чудес не понимая, и будет жизнь твоя — как пир, как для ребёнка — утро мая: он побежит, весне внимая; дорога перед ним прямая, и весь лазурью полон мир.

    Живи, чудес не понимая, и будет жизнь твоя — как пир, как для ребёнка — утро мая: он побежит, весне внимая; дорога перед ним прямая, и весь лазурью полон мир.
16. «

    Ликуют птицы, реет свет, и гулко зазвенели дали; в том парке, где мы танцевали, все окунулось в белый цвет.

    Ликуют птицы, реет свет, и гулко зазвенели дали; в том парке, где мы танцевали, все окунулось в белый цвет.
17. «

    Ведь величие — всего только миг, и ничего нет дольше беды.

    Ведь величие — всего только миг, и ничего нет дольше беды.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
18. «

    У нас нет причин не доверять нашему миру: он нам не враждебен. Если есть у него страхи, то это – наши страхи, и если есть в нем пропасти, то это и наши пропасти, если есть опасности, то мы должны стремиться полюбить их.

    У нас нет причин не доверять нашему миру: он нам не враждебен. Если есть у него страхи, то это – наши страхи, и если есть в нем пропасти, то это и наши пропасти, если есть опасности, то мы должны стремиться полюбить их.

    — Письма к молодому поэту · книга
19. «

    Ночное небо тускло серебрится, на всём его чрезмерности печать. Мы — далеко, мы с ним не можем слиться, - и слишком близко, чтоб о нем не знать.

    Ночное небо тускло серебрится, на всём его чрезмерности печать. Мы — далеко, мы с ним не можем слиться, - и слишком близко, чтоб о нем не знать.
20. «

    Над белым замком всё белым-бело. В зеркальный зал крадётся слепо ужас. Вцепился в стены плющ, предсмертно тужась. Дороги в мир давно перемело.

    Над белым замком всё белым-бело. В зеркальный зал крадётся слепо ужас. Вцепился в стены плющ, предсмертно тужась. Дороги в мир давно перемело.