71 цитата Райнера Марии Рильке: от иронии до философии

Подборка из 71 цитата Райнера Марии Рильке: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Есть в жизни добро и тепло, у ней золотые тропинки... Пойдём же по ним без запинки, жить — право же, не тяжело.

   Есть в жизни добро и тепло, у ней золотые тропинки... Пойдём же по ним без запинки, жить — право же, не тяжело.
2. «

   Нет. Уйти. Например, в день рожденья, когда они хлопочут у столика и расставляют там глупые подарки, чтобы все снова уравнять и загладить. Уйти — навсегда. И только много позже ему откроется, как истово хотел он тогда никого не любить, чтобы никого не ставить в страшное положенье любимого. Годы спустя он поймет, но, как прочие наши намерения, и это окажется неосуществимым. Ведь он любил и опять любил в своей одинокости; всякий раз расточая всю душу и смертельно боясь за свободу другого. Долгое время прошло, пока он научился пронизывать лучами своих чувств любимый предмет, не подпаляя его. И устал от восторга, за все более прозрачными чертами возлюбленной узнавая дали, которые она открывала его ненасытной жажде. Как он плакал ночами, как хотел, чтобы те же лучи пронизали его самого! Ведь отдающаяся любимая — вовсе еще не любящая. Безутешные, горькие ночи, когда расточаемые дары ему возвращались скупо, отягченные бесполезностью! Как он понимал трубадуров, которые больше всего боялись, что мольбы их будут услышаны! Все унаследованное и приумноженное богатство он стал отдавать, чтобы этого избегнуть. Он оскорблял грубой платой тех, кто, он боялся, мог ответить ему на любовь. Он утратил надежду встретить любящую, которая проникнет в него.

   Нет. Уйти. Например, в день рожденья, когда они хлопочут у столика и расставляют там глупые подарки, чтобы все снова уравнять и загладить. Уйти — навсегда. И только много позже ему откроется, как истово хотел он тогда никого не любить, чтобы никого не ставить в страшное положенье любимого. Годы спустя он поймет, но, как прочие наши намерения, и это окажется неосуществимым. Ведь он любил и опять любил в своей одинокости; всякий раз расточая всю душу и смертельно боясь за свободу другого. Долгое время прошло, пока он научился пронизывать лучами своих чувств любимый предмет, не подпаляя его. И устал от восторга, за все более прозрачными чертами возлюбленной узнавая дали, которые она открывала его ненасытной жажде. Как он плакал ночами, как хотел, чтобы те же лучи пронизали его самого! Ведь отдающаяся любимая — вовсе еще не любящая. Безутешные, горькие ночи, когда расточаемые дары ему возвращались скупо, отягченные бесполезностью! Как он понимал трубадуров, которые больше всего боялись, что мольбы их будут услышаны! Все унаследованное и приумноженное богатство он стал отдавать, чтобы этого избегнуть. Он оскорблял грубой платой тех, кто, он боялся, мог ответить ему на любовь. Он утратил надежду встретить любящую, которая проникнет в него.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
3. «

   Сидела и со всеми чай пила. Но только показалось мне сначала, что чашку не как все она держала. А улыбнулась — боль меня прожгла.

   Сидела и со всеми чай пила. Но только показалось мне сначала, что чашку не как все она держала. А улыбнулась — боль меня прожгла.
4. «

   Театр на жизнь как будто не походит, действительность он как бы перерос, - и всё же снова чудо происходит, и всё-таки ответы на вопрос нам слышатся о жизни и о смерти, - о, мы доходим словно бы шутя до сути их. Играющему верьте! Он — женщина, он — демон, он — дитя... И снова, снова мы в его сетях!

   Театр на жизнь как будто не походит, действительность он как бы перерос, - и всё же снова чудо происходит, и всё-таки ответы на вопрос нам слышатся о жизни и о смерти, - о, мы доходим словно бы шутя до сути их. Играющему верьте! Он — женщина, он — демон, он — дитя... И снова, снова мы в его сетях!
5. «

   Он ждет, чтоб высшее начало Его все чаще побеждало, Чтобы расти ему в ответ.

   Он ждет, чтоб высшее начало Его все чаще побеждало, Чтобы расти ему в ответ.

   — Созерцание · книга
6. «

   Прежде мне не приходило в голову, какое на свете множество лиц. Людей — бездна, а лиц еще больше, ведь у каждого их несколько. Есть люди, которые одно лицо носят годами, оно, разумеется, снашивается, грязнится, может прохудиться на складках, растягивается, как перчатка, которую надевали в дорогу. Это – простые, бережливые люди; они не меняют лица, даже не отдают его в стирку. Сойдет, говорят они, и кто им докажет обратное? Но напрашивается вопрос, раз у них несколько лиц, – что делают они с остальными? Они их берегут. Еще дети поносят. Однако, бывает, их пес, выходя на прогулку, щеголяет в хозяйском лице. Ну и что такого? Лицо есть лицо. А есть люди, которые невероятно часто меняют лица, одно за другим, и лица на них просто горят. Сперва им кажется, что на их век лиц хватит, но вот им нет сорока, а остается последнее. В этом, бесспорно, своя трагедия. Они не привыкли беречь лицо, последнее за восемь дней снашивается до дыр, во многих местах делается тонким, как бумага; и все больше просвечивает изнанка, не-лицо, и так они вынуждены расхаживать.

   Прежде мне не приходило в голову, какое на свете множество лиц. Людей — бездна, а лиц еще больше, ведь у каждого их несколько. Есть люди, которые одно лицо носят годами, оно, разумеется, снашивается, грязнится, может прохудиться на складках, растягивается, как перчатка, которую надевали в дорогу. Это – простые, бережливые люди; они не меняют лица, даже не отдают его в стирку. Сойдет, говорят они, и кто им докажет обратное? Но напрашивается вопрос, раз у них несколько лиц, – что делают они с остальными? Они их берегут. Еще дети поносят. Однако, бывает, их пес, выходя на прогулку, щеголяет в хозяйском лице. Ну и что такого? Лицо есть лицо. А есть люди, которые невероятно часто меняют лица, одно за другим, и лица на них просто горят. Сперва им кажется, что на их век лиц хватит, но вот им нет сорока, а остается последнее. В этом, бесспорно, своя трагедия. Они не привыкли беречь лицо, последнее за восемь дней снашивается до дыр, во многих местах делается тонким, как бумага; и все больше просвечивает изнанка, не-лицо, и так они вынуждены расхаживать.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
7. «

   Вы задаете вопрос, хороши ли Ваши стихи. Вопрос задан мне. Раньше Вы спрашивали других. Вы посылаете их в журналы. Вы сравниваете их с чужими стихами, и Вас тревожит, что иные редакции возвращают Вам Ваши опыты. Так вот (раз уж Вы разрешили мне дать Вам совет), я прошу Вас все это оставить. Вы ищете внешнего успеха, а именно этого Вы сейчас делать не должны. Никто Вам не может дать совета или помочь; никто. Есть только одно средство: углубитесь в себя. Исследуйте причину, которая Вас побуждает писать, узнайте, берет ли она начало в самом заветном тайнике Вашего сердца, признайтесь сами себе, умерли бы Вы, если бы Вам нельзя было писать. И прежде всего – спросите себя в самый тихий ночной час: должен ли я писать? Ищите в себе глубокого ответа. И если ответ будет утвердительным, если у Вас есть право ответить на этот важный вопрос просто и сильно: «Я должен», тогда всю Вашу жизнь Вы должны создать заново, по закону этой необходимости; Ваша жизнь – даже в самую малую и безразличную ее минуту – должна стать заветным свидетельством и знаком этой творческой воли. Тогда будьте ближе к природе. Тогда попробуйте, как первый человек на земле, сказать о том, что Вы видите и чувствуете, и любите, с чем прощаетесь навсегда.

   Вы задаете вопрос, хороши ли Ваши стихи. Вопрос задан мне. Раньше Вы спрашивали других. Вы посылаете их в журналы. Вы сравниваете их с чужими стихами, и Вас тревожит, что иные редакции возвращают Вам Ваши опыты. Так вот (раз уж Вы разрешили мне дать Вам совет), я прошу Вас все это оставить. Вы ищете внешнего успеха, а именно этого Вы сейчас делать не должны. Никто Вам не может дать совета или помочь; никто. Есть только одно средство: углубитесь в себя. Исследуйте причину, которая Вас побуждает писать, узнайте, берет ли она начало в самом заветном тайнике Вашего сердца, признайтесь сами себе, умерли бы Вы, если бы Вам нельзя было писать. И прежде всего – спросите себя в самый тихий ночной час: должен ли я писать? Ищите в себе глубокого ответа. И если ответ будет утвердительным, если у Вас есть право ответить на этот важный вопрос просто и сильно: «Я должен», тогда всю Вашу жизнь Вы должны создать заново, по закону этой необходимости; Ваша жизнь – даже в самую малую и безразличную ее минуту – должна стать заветным свидетельством и знаком этой творческой воли. Тогда будьте ближе к природе. Тогда попробуйте, как первый человек на земле, сказать о том, что Вы видите и чувствуете, и любите, с чем прощаетесь навсегда.

   — Письма к молодому поэту · книга
8. «

   Да завершится летний зной, — пора, Всевышний, брось густую тень на гномон, в замолкший гомон пашен кинь ветра.

   Да завершится летний зной, — пора, Всевышний, брось густую тень на гномон, в замолкший гомон пашен кинь ветра.
9. «

   Твой час, сентябрь, а лету отцвести. На солнечных часах отметься тенью И на поля все ветры напусти. Пусть будет соком яблоко полно, Еще два южных дня найти ты сможешь Плодам для созреванья и положишь Последний сахар в крепкое вино. Кто без жилья – не строит ныне дом. Кто одинок – без друга остается, Не спит и над письмом пространным бьется, И бродит в размышленье над прудом, По парку, где, пылая, лист несется.

   Твой час, сентябрь, а лету отцвести. На солнечных часах отметься тенью И на поля все ветры напусти. Пусть будет соком яблоко полно, Еще два южных дня найти ты сможешь Плодам для созреванья и положишь Последний сахар в крепкое вино. Кто без жилья – не строит ныне дом. Кто одинок – без друга остается, Не спит и над письмом пространным бьется, И бродит в размышленье над прудом, По парку, где, пылая, лист несется.
10. «

    Быть художником — это значит отказаться от расчёта и счёта. Расти как дерево, которое не торопит своих соков и встречает внешние бури без волнений, без страха, что за ними вслед не наступит лето. Оно придёт, но придёт лишь для терпеливых, которые живут так, словно впереди у них вечность, так беззаботно тихо и широко. Я учусь этому ежедневно, учусь в страданиях, которым я благодарен. Терпение — это всё.

    Быть художником — это значит отказаться от расчёта и счёта. Расти как дерево, которое не торопит своих соков и встречает внешние бури без волнений, без страха, что за ними вслед не наступит лето. Оно придёт, но придёт лишь для терпеливых, которые живут так, словно впереди у них вечность, так беззаботно тихо и широко. Я учусь этому ежедневно, учусь в страданиях, которым я благодарен. Терпение — это всё.

    — Письма к молодому поэту · книга
11. «

    Любовь есть... высокое побуждение индивидуума к росту и зрелости, к тому, чтобы стать чем-то внутри себя, стать неким миром, стать миром внутри себя ради другого. Это великое, почти непомерное требование, нечто такое, что избирает нас и призывает к великому. Любовь заключается в том, что двое уединяются для того, чтобы защищать, поддерживать и радоваться друг другу.

    Любовь есть... высокое побуждение индивидуума к росту и зрелости, к тому, чтобы стать чем-то внутри себя, стать неким миром, стать миром внутри себя ради другого. Это великое, почти непомерное требование, нечто такое, что избирает нас и призывает к великому. Любовь заключается в том, что двое уединяются для того, чтобы защищать, поддерживать и радоваться друг другу.
12. «

    Свисает водопад застылый, и стынут галки на пруду. Горьмя-горит ушко у милой, от ней проказ я нынче жду.

    Свисает водопад застылый, и стынут галки на пруду. Горьмя-горит ушко у милой, от ней проказ я нынче жду.
13. «

    Где бы розу поалее для букета мне сыскать? Девушку, что всех милее, в светлой липовой аллее я хотел бы повстречать.

    Где бы розу поалее для букета мне сыскать? Девушку, что всех милее, в светлой липовой аллее я хотел бы повстречать.
14. «

    Теперь бездомный не построит дома, Кто одинок, тот будет одинок. Не спать, читать, ронять наброски строк, Бродить аллеями по бурелому, Когда осенний лист шуршит у ног.

    Теперь бездомный не построит дома, Кто одинок, тот будет одинок. Не спать, читать, ронять наброски строк, Бродить аллеями по бурелому, Когда осенний лист шуршит у ног.
15. «

    Мы брошены в жизнь, как в ту стихию, которая всего больше нам сродни.

    Мы брошены в жизнь, как в ту стихию, которая всего больше нам сродни.

    — Письма к молодому поэту · книга
16. «

    Как приходит любовь в свой срок? Приходит как солнце, как яркий цветок или молитвой сущей? С неба сияла, как счастье ясна, и расправила крылья она у моей души цветущей... <...> Что случилось, не знаю пока... Не знаю, что счастье такое; сердце бесится, как хмельное, и как песня — моя тоска.

    Как приходит любовь в свой срок? Приходит как солнце, как яркий цветок или молитвой сущей? С неба сияла, как счастье ясна, и расправила крылья она у моей души цветущей... <...> Что случилось, не знаю пока... Не знаю, что счастье такое; сердце бесится, как хмельное, и как песня — моя тоска.
17. «

    Будущее неотвратимо, дорогой господин Каппус, но мы движемся в бесконечном пространстве. Как же нам может быть не трудно? Если мы еще раз говорим об одиночестве, то нам становится все яснее, что, в сущности, здесь нет никакого выбора. Мы неизменно одиноки. Можно обманываться на этот счет и поступать так, словно бы этого не было. Вот и всё. Но насколько же лучше понять, что это именно так, и во всем исходить из этого.

    Будущее неотвратимо, дорогой господин Каппус, но мы движемся в бесконечном пространстве. Как же нам может быть не трудно? Если мы еще раз говорим об одиночестве, то нам становится все яснее, что, в сущности, здесь нет никакого выбора. Мы неизменно одиноки. Можно обманываться на этот счет и поступать так, словно бы этого не было. Вот и всё. Но насколько же лучше понять, что это именно так, и во всем исходить из этого.

    — Письма к молодому поэту · книга
18. «

    Как пришла любовь к тебе? Солнца лучом? Или яблони цветом? Иль летним дождем? Или молитвой? Ответь же! Она с неба зарницей счастья сошла, и, сложив два светлых своих крыла, прильнула к душе расцветшей...

    Как пришла любовь к тебе? Солнца лучом? Или яблони цветом? Иль летним дождем? Или молитвой? Ответь же! Она с неба зарницей счастья сошла, и, сложив два светлых своих крыла, прильнула к душе расцветшей...
19. «

    Я шёл, свою судьбину злую сея, она всходила, нежа и губя. Ах, в горле кость, про боль не разумея, почти как в рыбе чувствует себя.

    Я шёл, свою судьбину злую сея, она всходила, нежа и губя. Ах, в горле кость, про боль не разумея, почти как в рыбе чувствует себя.
20. «

    то, что мы называем судьбой, рождается из глубин самого человека, а не настигает людей извне. И лишь потому, что так много людей не смогли справиться со своей судьбой, когда она была в них, и сделать ее своей жизнью, они не поняли, что же родилось из их глубины.

    то, что мы называем судьбой, рождается из глубин самого человека, а не настигает людей извне. И лишь потому, что так много людей не смогли справиться со своей судьбой, когда она была в них, и сделать ее своей жизнью, они не поняли, что же родилось из их глубины.

    — Письма к молодому поэту · книга