Подборка: 99 цитат Райнера Марии Рильке

Подборка из 99 цитат Райнера Марии Рильке: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.

   Я зачитался. Я читал давно, с тех пор как дождь пошёл хлестать в окно. Весь с головою в чтение уйдя, не слышал я дождя.
2. «

   Я считаю, что величайшая задача в отношениях двух людей заключается в том, что каждому из них следует охранять одиночество другого.

   Я считаю, что величайшая задача в отношениях двух людей заключается в том, что каждому из них следует охранять одиночество другого.
3. «

   Как душу удержать мне, чтоб она, с тобой расставшись, встречи не искала? О если бы, забытая, одна, она в дремучем сумраке лежала, запрятанная мной в тайник такой, куда б ничто твоё не проникало!

   Как душу удержать мне, чтоб она, с тобой расставшись, встречи не искала? О если бы, забытая, одна, она в дремучем сумраке лежала, запрятанная мной в тайник такой, куда б ничто твоё не проникало!
4. «

   Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

   Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
5. «

   Люди научились с помощью условностей решать все сложные вопросы легким и наилегчайшим образом; но ясно, что мы должны помнить о трудном. Всё живое помнит о трудном, всё в природе растет и, обороняясь, как может, хочет стать чем-то неповторимым и особым, любой ценой одолевая все преграды. Мы знаем мало, но то, что мы должны искать трудного пути, есть непреложность, которая неизменно будет руководить нами; хорошо быть одиноким, потому что одиночество – трудно. И чем труднее то, чего мы хотим, тем больше для нас причин добиваться именно этого.

   Люди научились с помощью условностей решать все сложные вопросы легким и наилегчайшим образом; но ясно, что мы должны помнить о трудном. Всё живое помнит о трудном, всё в природе растет и, обороняясь, как может, хочет стать чем-то неповторимым и особым, любой ценой одолевая все преграды. Мы знаем мало, но то, что мы должны искать трудного пути, есть непреложность, которая неизменно будет руководить нами; хорошо быть одиноким, потому что одиночество – трудно. И чем труднее то, чего мы хотим, тем больше для нас причин добиваться именно этого.

   — Письма к молодому поэту · книга
6. «

   Ибо существует скрытая связь между ужасом и красотой, и где-то они дополняют друг друга, как ликующий смех жизни и затаившаяся близкая смерть.

   Ибо существует скрытая связь между ужасом и красотой, и где-то они дополняют друг друга, как ликующий смех жизни и затаившаяся близкая смерть.

   — Победивший дракона · книга
7. «

   Россия в духовном качестве – моя родина. Решающим в моей жизни была Россия... Россия стала в определённом смысле основой моей жизни и мировосприятия... Она сделала меня тем, что я есть; внутреннее я происхожу оттуда, родина моих чувств, мой внутренний исток– там.

   Россия в духовном качестве – моя родина. Решающим в моей жизни была Россия... Россия стала в определённом смысле основой моей жизни и мировосприятия... Она сделала меня тем, что я есть; внутреннее я происхожу оттуда, родина моих чувств, мой внутренний исток– там.
8. «

   Ты пронесся, мой час безвестный. Больно ранил меня крылом. Что мне делать с собственной песней, с этой ночью и с этим днем?

   Ты пронесся, мой час безвестный. Больно ранил меня крылом. Что мне делать с собственной песней, с этой ночью и с этим днем?
9. «

   Затем: страданье длится слишком долго и слишком тяжело для нас, страданье от лжелюбви, кивающей на давность привычки называться правом и расти в ботву из всей неправоты. Где, у кого есть право на владенье? Владенье тем, что и себя не держит, что лишь себя, подхватывая, ловит, отбрасывая, как ребенок мяч. И как не может флотоводец Нику к форштевню прикрепить насильно, если своя же собственная легкокрылость её уносит в светлый ветер моря, - так женщину никто не призовет, когда она, не видя нас, уходит по узенькой полоске жизни, как сквозь чудо, — и уходит без опаски: ведь страсть — она не долг и не вина. Вина — предать свой труд, себя, вина - в любви не умножать ничьей свободы своей свободой, что с трудом обрёл. И нам дано, где любим, только это: друг друга отпустить; мы держим то, что нам само упало, ни за что.

   Затем: страданье длится слишком долго и слишком тяжело для нас, страданье от лжелюбви, кивающей на давность привычки называться правом и расти в ботву из всей неправоты. Где, у кого есть право на владенье? Владенье тем, что и себя не держит, что лишь себя, подхватывая, ловит, отбрасывая, как ребенок мяч. И как не может флотоводец Нику к форштевню прикрепить насильно, если своя же собственная легкокрылость её уносит в светлый ветер моря, - так женщину никто не призовет, когда она, не видя нас, уходит по узенькой полоске жизни, как сквозь чудо, — и уходит без опаски: ведь страсть — она не долг и не вина. Вина — предать свой труд, себя, вина - в любви не умножать ничьей свободы своей свободой, что с трудом обрёл. И нам дано, где любим, только это: друг друга отпустить; мы держим то, что нам само упало, ни за что.
10. «

    Эта мука — проходить трясиной Неизведанного в путах дней - Поступи подобна лебединой.

    Эта мука — проходить трясиной Неизведанного в путах дней - Поступи подобна лебединой.
11. «

    Уходят годы... Как под стук колёс: мы едем, годы вслед глядят легко нам, они — пейзажи за окном вагонным, печёт ли солнце, стынет ли мороз.

    Уходят годы... Как под стук колёс: мы едем, годы вслед глядят легко нам, они — пейзажи за окном вагонным, печёт ли солнце, стынет ли мороз.
12. «

    Слова простые, сестры-замарашки, я так люблю их будничный наряд. Я дам им яркость красок, и бедняжки меня улыбкой робкой одарят.

    Слова простые, сестры-замарашки, я так люблю их будничный наряд. Я дам им яркость красок, и бедняжки меня улыбкой робкой одарят.
13. «

    И уже замечают смышленые звери подчас, Что нам вовсе не так уж уютно В мире значений и знаков.

    И уже замечают смышленые звери подчас, Что нам вовсе не так уж уютно В мире значений и знаков.
14. «

    Терпеть — дар женщины.

    Терпеть — дар женщины.
15. «

    Как мелки с жизнью наши споры, Как крупно то, что против нас. Когда б мы поддались напору Стихии, ищущей простора, Мы выросли бы во сто раз.

    Как мелки с жизнью наши споры, Как крупно то, что против нас. Когда б мы поддались напору Стихии, ищущей простора, Мы выросли бы во сто раз.

    — Созерцание · книга
16. «

    Немецкий юг, полуночь, полнолунье, оживших сказок тающий обман. Секунды с башен падают в туман - в глубины ночи, словно в океан, - дозора зов, деревьев многострунье, и только миг один молчанью дан; и молвит скрипка из безвестных стран о ней, о белокурой, о колдунье...

    Немецкий юг, полуночь, полнолунье, оживших сказок тающий обман. Секунды с башен падают в туман - в глубины ночи, словно в океан, - дозора зов, деревьев многострунье, и только миг один молчанью дан; и молвит скрипка из безвестных стран о ней, о белокурой, о колдунье...
17. «

    Достаточно и того, что он один на один с ночью, не спит и думает, как права была та, любящая: когда поняла, что из союза двоих лишь растет одиночество: когда рвалась не к заветной черте, но мимо; когда ждала в темноте объятий, чтобы не утолялась, но нарывала тоска; когда презирала то соображенье, что из двоих один должен быть любящим, другой любимым, и увлекала не умевших любить на свое ложе, и подпаляла, и делала любящими, которые ее покидали.

    Достаточно и того, что он один на один с ночью, не спит и думает, как права была та, любящая: когда поняла, что из союза двоих лишь растет одиночество: когда рвалась не к заветной черте, но мимо; когда ждала в темноте объятий, чтобы не утолялась, но нарывала тоска; когда презирала то соображенье, что из двоих один должен быть любящим, другой любимым, и увлекала не умевших любить на свое ложе, и подпаляла, и делала любящими, которые ее покидали.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
18. «

    Как приходит любовь в свой срок? Приходит как солнце, как яркий цветок или молитвой сущей? С неба сияла, как счастье ясна, и расправила крылья она у моей души цветущей... <...> Что случилось, не знаю пока... Не знаю, что счастье такое; сердце бесится, как хмельное, и как песня — моя тоска.

    Как приходит любовь в свой срок? Приходит как солнце, как яркий цветок или молитвой сущей? С неба сияла, как счастье ясна, и расправила крылья она у моей души цветущей... <...> Что случилось, не знаю пока... Не знаю, что счастье такое; сердце бесится, как хмельное, и как песня — моя тоска.
19. «

    В том, что выныривает из глуби, есть свежая, отдохнувшая сила, а то, что было всегда, увяло от слишком частых воспоминаний.

    В том, что выныривает из глуби, есть свежая, отдохнувшая сила, а то, что было всегда, увяло от слишком частых воспоминаний.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
20. «

    Нет, я не из камня башню строю - из живого сердца моего: есть ещё и боль, и мир покоя там, где нет, казалось, ничего.

    Нет, я не из камня башню строю - из живого сердца моего: есть ещё и боль, и мир покоя там, где нет, казалось, ничего.