32 фразы Рамона Гомеса Де Ла Серны для статуса

Ниже 32 цитаты Рамона Гомеса Де Ла Серны — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Как и шампанское, поцелуи бывают сухими, полусладкими и сладкими.

   Как и шампанское, поцелуи бывают сухими, полусладкими и сладкими.

   — Грегерии · книга
2. «

   И мелкие неприятности могут отравить жизнь, если нет крупных.

   И мелкие неприятности могут отравить жизнь, если нет крупных.
3. «

   Меня отвратило то, что, глядя на них, я вспомнил ортопедические приспособления, которые носят дети со слабым позвоночником, — дырчатые алюминиевые подпорки, держащие сраженную страхом детскую душу, чья вера никнет и уже не может стоять без подмоги. Мне мерещилось, что это не крылья, а короткие костыли или какой-то аппарат, направляющий нас куда надо и, словно плавник, помогающий хотя бы поначалу не утонуть в житейском море. Тем не менее, надо было преодолеть неприятную мысль о грязных плечах должно быть умершего ребенка и повесить крылья у себя в кабинете. Но ведь всегда думаешь, что встретишь снова то, что встречается лишь однажды на развале Растро. Сколько не учись, не научишься!

   Меня отвратило то, что, глядя на них, я вспомнил ортопедические приспособления, которые носят дети со слабым позвоночником, — дырчатые алюминиевые подпорки, держащие сраженную страхом детскую душу, чья вера никнет и уже не может стоять без подмоги. Мне мерещилось, что это не крылья, а короткие костыли или какой-то аппарат, направляющий нас куда надо и, словно плавник, помогающий хотя бы поначалу не утонуть в житейском море. Тем не менее, надо было преодолеть неприятную мысль о грязных плечах должно быть умершего ребенка и повесить крылья у себя в кабинете. Но ведь всегда думаешь, что встретишь снова то, что встречается лишь однажды на развале Растро. Сколько не учись, не научишься!

   — Растро. Крылья, которые я мог купить · книга
4. «

   В кинозале всегда есть тот, чья трагедия разыгрывается на экране.

   В кинозале всегда есть тот, чья трагедия разыгрывается на экране.

   — Грегерии · книга
5. «

   Женские ноги счастливы только в обувном магазине.

   Женские ноги счастливы только в обувном магазине.
6. «

   Книга — спасательный круг, кинутый в одиночество.

   Книга — спасательный круг, кинутый в одиночество.
7. «

   Адам не развелся с Евой, потому что не нашел адвоката.

   Адам не развелся с Евой, потому что не нашел адвоката.
8. «

   Когда телефон-автомат возвращает монету, мужчина берет её и печально уходит, а женщина набирает новый номер.

   Когда телефон-автомат возвращает монету, мужчина берет её и печально уходит, а женщина набирает новый номер.
9. «

   Женщина на песке очаровательна — она похожа на только что раскопанную статую.

   Женщина на песке очаровательна — она похожа на только что раскопанную статую.
10. «

    Женщины думают, что все мужчины одинаковы, и в этом их сила; мужчины думают, что все женщины разные — это их губит.

    Женщины думают, что все мужчины одинаковы, и в этом их сила; мужчины думают, что все женщины разные — это их губит.
11. «

    Волосы спящей женщины — медуза моря снов.

    Волосы спящей женщины — медуза моря снов.
12. «

    Лифт: тюрьма сроком на 1,5 минуты.

    Лифт: тюрьма сроком на 1,5 минуты.
13. «

    Под шатром, за ворохом обуви, громоздящейся на земле, как на витрине, лысая и ободранная старуха с пустыми глазами и два разбухших, багровых человека, стоя на коленках и низко согнувшись, рвут на части старую обувь и сжигают совсем уж негодные куски, от которых валит вонючий, как в крематории, дым. Ничего страшнее этого не увидишь даже на бойне. Словно раздирая пасть жабе, отрывают они подошвы; словно потроша кого-то, отрывают плоскогубцами носок и каблук. Если подметка очень уж тверда, безжалостно пускают в дело нож и топор, которые тупо стучат по расщепленной широкой колоде, словно в лавке мясника. Сил нет смотреть, как разделывают несчастные башмаки, ещё приветливые и живые, особенно же воротит с души, когда глядишь в кучу хлама, который с презрением швыряют в сторону, чтобы потом сжечь.

    Под шатром, за ворохом обуви, громоздящейся на земле, как на витрине, лысая и ободранная старуха с пустыми глазами и два разбухших, багровых человека, стоя на коленках и низко согнувшись, рвут на части старую обувь и сжигают совсем уж негодные куски, от которых валит вонючий, как в крематории, дым. Ничего страшнее этого не увидишь даже на бойне. Словно раздирая пасть жабе, отрывают они подошвы; словно потроша кого-то, отрывают плоскогубцами носок и каблук. Если подметка очень уж тверда, безжалостно пускают в дело нож и топор, которые тупо стучат по расщепленной широкой колоде, словно в лавке мясника. Сил нет смотреть, как разделывают несчастные башмаки, ещё приветливые и живые, особенно же воротит с души, когда глядишь в кучу хлама, который с презрением швыряют в сторону, чтобы потом сжечь.

    — Растро. Старая обувь · книга
14. «

    Черепаха не спешит, потому и живёт долго.

    Черепаха не спешит, потому и живёт долго.
15. «

    Ночью улицы длиннее, чем днем.

    Ночью улицы длиннее, чем днем.

    — Грегерии · книга
16. «

    Между мужчиной и женщиной всегда остается дверь, из-за которой доносится: «Я одеваюсь».

    Между мужчиной и женщиной всегда остается дверь, из-за которой доносится: «Я одеваюсь».

    — Грегерии · книга
17. «

    Младенец с соской глядит на мужчину с трубкой как на старшего друга.

    Младенец с соской глядит на мужчину с трубкой как на старшего друга.
18. «

    Что такое смерть, не знают даже мертвые.

    Что такое смерть, не знают даже мертвые.
19. «

    В каждом гробу есть будильник, и поставлен он на день Страшного суда.

    В каждом гробу есть будильник, и поставлен он на день Страшного суда.
20. «

    Самое смешное и самое печальное здесь — лавочки со старой обувью. В старой обуви есть что-то нестерпимо, душераздирающе человеческое, слишком человеческое, беззаконное, разлагающее. Неуязвимого Ахилла и важного жреца можно поразить не только в пяту — уязвим весь сапог, весь ботинок. Идеал, величие вечности, присущие смерти, все человеческое и все божественное сводится в конце концов к спонтанному башмаку... Как запредельна скорбь старой туфли, провидящей последний суд, где во главе сидящих — насмешливое и нестрогое божество! Какое дивное ученье, какой урок, превосходящий книжные уроки, усваиваем мы, глядя на старую обувь, в груде которой каждый башмак угрюм и одинок, словно Гамлет!

    Самое смешное и самое печальное здесь — лавочки со старой обувью. В старой обуви есть что-то нестерпимо, душераздирающе человеческое, слишком человеческое, беззаконное, разлагающее. Неуязвимого Ахилла и важного жреца можно поразить не только в пяту — уязвим весь сапог, весь ботинок. Идеал, величие вечности, присущие смерти, все человеческое и все божественное сводится в конце концов к спонтанному башмаку... Как запредельна скорбь старой туфли, провидящей последний суд, где во главе сидящих — насмешливое и нестрогое божество! Какое дивное ученье, какой урок, превосходящий книжные уроки, усваиваем мы, глядя на старую обувь, в груде которой каждый башмак угрюм и одинок, словно Гамлет!

    — Растро. Старая обувь · книга