42 цитат Ричарда Шеперда, проверенных временем

Ниже 42 цитаты Ричарда Шеперда — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Должен сказать, что вызывать родных для опознания тела и разрешать им на него посмотреть после того, как судмедэксперты и полиция уверены, что установили его личность, – это две совершенно разные вещи. Лично я убеждён, что каждый желающий это сделать родственник имеет полное право увидеть тело своего близкого. Крайне жестоко лишать – по какой бы то ни было причине – семью этой возможности лично попрощаться с покойным.

   Должен сказать, что вызывать родных для опознания тела и разрешать им на него посмотреть после того, как судмедэксперты и полиция уверены, что установили его личность, – это две совершенно разные вещи. Лично я убеждён, что каждый желающий это сделать родственник имеет полное право увидеть тело своего близкого. Крайне жестоко лишать – по какой бы то ни было причине – семью этой возможности лично попрощаться с покойным.

   — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
2. «

   Моде на определённые взгляды не должно быть места в мире научной истины.

   Моде на определённые взгляды не должно быть места в мире научной истины.

   — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
3. «

   Человеческое тело устроено потрясающим образом, и рассматривать его изнутри – поистине увлекательное занятие, если, конечно, удастся преодолеть отвращение. Я всячески стараюсь убедить в этом перепуганных зрителей. Удаётся, правда, далеко не всегда.

   Человеческое тело устроено потрясающим образом, и рассматривать его изнутри – поистине увлекательное занятие, если, конечно, удастся преодолеть отвращение. Я всячески стараюсь убедить в этом перепуганных зрителей. Удаётся, правда, далеко не всегда.

   — Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни · книга
4. «

   Я обманывал себя, убеждая, будто можно отделить собственные эмоции от всего, с чем мне приходится иметь дело ежедневно: от свидетельств бесчеловечных поступков людей по отношению друг к другу. Не испытывать ничего, помимо научного любопытства, когда сталкиваешься со смертельными проявлениями безумия, безрассудства, бесконечной уязвимости человеческого рода. Вести себя по-мужски, как это делали, казалось, все мои коллеги. Быть неуязвимым на работе, никак не реагировать на тот музей человеческой ничтожности, коим является морг, где выставляется напоказ человеческая сущность; не переживать из-за того, как порой сложно отличить, что правильно, а что нет. А затем, подробно Кларку Кенту, заходить в свой дом и мгновенно превращаться в любящего и заботливого, чуткого и всецело отдающего себя мужа и отца, который, как мне казалось, скрывался за моей рабочей маской.

   Я обманывал себя, убеждая, будто можно отделить собственные эмоции от всего, с чем мне приходится иметь дело ежедневно: от свидетельств бесчеловечных поступков людей по отношению друг к другу. Не испытывать ничего, помимо научного любопытства, когда сталкиваешься со смертельными проявлениями безумия, безрассудства, бесконечной уязвимости человеческого рода. Вести себя по-мужски, как это делали, казалось, все мои коллеги. Быть неуязвимым на работе, никак не реагировать на тот музей человеческой ничтожности, коим является морг, где выставляется напоказ человеческая сущность; не переживать из-за того, как порой сложно отличить, что правильно, а что нет. А затем, подробно Кларку Кенту, заходить в свой дом и мгновенно превращаться в любящего и заботливого, чуткого и всецело отдающего себя мужа и отца, который, как мне казалось, скрывался за моей рабочей маской.

   — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
5. «

   Я настолько был восхищен устройством человеческого тела и своими находками, что ни разу не испытывал отвращения.

   Я настолько был восхищен устройством человеческого тела и своими находками, что ни разу не испытывал отвращения.

   — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
6. «

   Я бы сказал, что моё знание о смерти помогло мне по-настоящему ценить важные небольшие радости жизни, и они меня греют: любимый ребёнок, радостно бегающий по ковру из красно-жёлтых листьев либо увлечённо проводящий пальцем по морщинам на моём лице, горящий под стук дождя в окно камин, мчащаяся мне навстречу собака, радующаяся моему возвращению домой, ласковая рука, с любовью положенная на мою. Я знаю, что такое радость. Я знаю, что по-настоящему радость может испытать тот, кто пережил несчастье. А несчастье неизбежно.

   Я бы сказал, что моё знание о смерти помогло мне по-настоящему ценить важные небольшие радости жизни, и они меня греют: любимый ребёнок, радостно бегающий по ковру из красно-жёлтых листьев либо увлечённо проводящий пальцем по морщинам на моём лице, горящий под стук дождя в окно камин, мчащаяся мне навстречу собака, радующаяся моему возвращению домой, ласковая рука, с любовью положенная на мою. Я знаю, что такое радость. Я знаю, что по-настоящему радость может испытать тот, кто пережил несчастье. А несчастье неизбежно.

   — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
7. «

   Я прекрасно понимаю, насколько тяжело осознавать необратимость смерти. Понимать, что её сын, вчера ещё живой, со своими мыслями и чувствами, сегодня уже таковым не является. Осмыслить, что ещё вчера я со своим ножом вызвал бы у него мучительную боль, однако сегодня он уже ничего не чувствует. Причём, пожалуй, сложнее всего видеть в действиях человека с ножом не преступное посягательство, а выражение уважения, может быть, даже любви.

   Я прекрасно понимаю, насколько тяжело осознавать необратимость смерти. Понимать, что её сын, вчера ещё живой, со своими мыслями и чувствами, сегодня уже таковым не является. Осмыслить, что ещё вчера я со своим ножом вызвал бы у него мучительную боль, однако сегодня он уже ничего не чувствует. Причём, пожалуй, сложнее всего видеть в действиях человека с ножом не преступное посягательство, а выражение уважения, может быть, даже любви.

   — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
8. «

   Люди часто спрашивают меня, каково умирать. Будто я знаю. Будто это вообще может кто-то знать.

   Люди часто спрашивают меня, каково умирать. Будто я знаю. Будто это вообще может кто-то знать.

   — Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни · книга
9. «

   Мы обманываем себя, полагая, что сможем перехитрить старение. Знаменитости часами напролёт занимаются в спортзале, пытаясь сохранить молодость, или платят огромные суммы за пластические операции, но факт остаётся фактом: мы с первого взгляда инстинктивно понимаем, сколько им лет, потому что возраст написан на нас, как бы мы ни старались стереть с себя его признаки. Кожа теряет эластичность, на ней образуются морщины, волосы на теле выпадают, равно как и на голове, мы часто прибавляем в весе, а даже если не прибавляем, подкожный жир перераспределяется в другие места, меняя очертания тела; мышцы теперь выглядят иначе, мы по-другому двигаемся, на руках появляются пигментные пятна, а в глазах, возможно, — белые полукруги. Изнутри, однако, наше тело с первого взгляда мало отличается от своей более молодой версии. Если и есть изменения, они уже не такие неизбежные. Эта выпирающая стенка артерии, угрожающая разорваться из-за скопившихся в ней бляшек: мы могли бы питаться более правильно, но не следовали этому. Эта печень, покрытая слоем жира: мы могли бы меньше пить, но не делали этого. Эти серые лёгкие в дырках: мы могли бы бросить курить, но не бросили. Конечное, многое определяется генетикой, но не всё. Теперь, когда пришла старость, история всей нашей жизни, привычки, поступки, пристрастия и неприязни отпечатались внутри нас, повествуя о том, как мы жили, и предсказывая, как умрём.

   Мы обманываем себя, полагая, что сможем перехитрить старение. Знаменитости часами напролёт занимаются в спортзале, пытаясь сохранить молодость, или платят огромные суммы за пластические операции, но факт остаётся фактом: мы с первого взгляда инстинктивно понимаем, сколько им лет, потому что возраст написан на нас, как бы мы ни старались стереть с себя его признаки. Кожа теряет эластичность, на ней образуются морщины, волосы на теле выпадают, равно как и на голове, мы часто прибавляем в весе, а даже если не прибавляем, подкожный жир перераспределяется в другие места, меняя очертания тела; мышцы теперь выглядят иначе, мы по-другому двигаемся, на руках появляются пигментные пятна, а в глазах, возможно, — белые полукруги. Изнутри, однако, наше тело с первого взгляда мало отличается от своей более молодой версии. Если и есть изменения, они уже не такие неизбежные. Эта выпирающая стенка артерии, угрожающая разорваться из-за скопившихся в ней бляшек: мы могли бы питаться более правильно, но не следовали этому. Эта печень, покрытая слоем жира: мы могли бы меньше пить, но не делали этого. Эти серые лёгкие в дырках: мы могли бы бросить курить, но не бросили. Конечное, многое определяется генетикой, но не всё. Теперь, когда пришла старость, история всей нашей жизни, привычки, поступки, пристрастия и неприязни отпечатались внутри нас, повествуя о том, как мы жили, и предсказывая, как умрём.

   — Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни · книга
10. «

    Меня встревожило, когда в начале своей карьеры я узнал, что судмедэксперт по умолчанию считается правым. Присвоение квалификации судебно-медицинского эксперта – это превращение из не совсем уверенного практиканта, которому ещё было чему учиться, в эксперта, не имеющего права на ошибку. Так что, если вам доводилось восхищаться тем, как ничего не значащий Кларк Кент превратился в неуязвимого Супермена, представьте себе, каково это было для самого Кента. Могу сказать наверняка, что лично для меня этот плащ неуязвимости стал тяжёлой ношей. Но почему так? Почему я должен всегда быть прав, если в самой природе заложено иногда допускать ошибки? Ответ: потому что в нашей состязательной системе правосудия нет места для «может быть», «наверное» или «возможно».

    Меня встревожило, когда в начале своей карьеры я узнал, что судмедэксперт по умолчанию считается правым. Присвоение квалификации судебно-медицинского эксперта – это превращение из не совсем уверенного практиканта, которому ещё было чему учиться, в эксперта, не имеющего права на ошибку. Так что, если вам доводилось восхищаться тем, как ничего не значащий Кларк Кент превратился в неуязвимого Супермена, представьте себе, каково это было для самого Кента. Могу сказать наверняка, что лично для меня этот плащ неуязвимости стал тяжёлой ношей. Но почему так? Почему я должен всегда быть прав, если в самой природе заложено иногда допускать ошибки? Ответ: потому что в нашей состязательной системе правосудия нет места для «может быть», «наверное» или «возможно».

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
11. «

    Полицейским не особенно нужно напоминать, что смерть бывает грязной. Они знают, что из различных природных отверстий трупов вытекают разные жидкости, отчего владельцу тела при жизни непременно стало бы стыдно. Более того, я уже давно усвоил, поговорив со многими людьми об их связанных со смертью страхах, что многие боятся именно подобного непроизвольного опорожнения внутренних органов. Вместе с тем я считаю, что по этому поводу переживать не стоит. Те из нас, кто выбрал себе работу с мёртвыми, не станут осуждать и всегда будут относиться к покойникам уважительно, да и мне кажется, что умирающему человеку вряд ли до всего этого будет дело. В последние минуты жизни человек, как мне кажется, думает совсем о другом. Переживания – это забота живых, от которой умирающие освобождаются. Зачастую, возможно, с облегчением.

    Полицейским не особенно нужно напоминать, что смерть бывает грязной. Они знают, что из различных природных отверстий трупов вытекают разные жидкости, отчего владельцу тела при жизни непременно стало бы стыдно. Более того, я уже давно усвоил, поговорив со многими людьми об их связанных со смертью страхах, что многие боятся именно подобного непроизвольного опорожнения внутренних органов. Вместе с тем я считаю, что по этому поводу переживать не стоит. Те из нас, кто выбрал себе работу с мёртвыми, не станут осуждать и всегда будут относиться к покойникам уважительно, да и мне кажется, что умирающему человеку вряд ли до всего этого будет дело. В последние минуты жизни человек, как мне кажется, думает совсем о другом. Переживания – это забота живых, от которой умирающие освобождаются. Зачастую, возможно, с облегчением.

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
12. «

    Судмедэксперты — люди, выполняющие работу, на которую у всех остальных не хватило бы духу.

    Судмедэксперты — люди, выполняющие работу, на которую у всех остальных не хватило бы духу.

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
13. «

    … проходят долгие часы разговоров и обсуждений, демонстраций фотографий тела, прежде чем мы пускаем родных в помещение с телом. После чего также может пройти какое-то время, прежде чем родные всё-таки посмотрят на тело. Очень важно проводить подобную подготовительную работу с родными. Точно так же, как важно заботиться о них и проявлять к ним сочувствие. Никакие наши действия не должны усилить полученную ими эмоциональную травму.

    … проходят долгие часы разговоров и обсуждений, демонстраций фотографий тела, прежде чем мы пускаем родных в помещение с телом. После чего также может пройти какое-то время, прежде чем родные всё-таки посмотрят на тело. Очень важно проводить подобную подготовительную работу с родными. Точно так же, как важно заботиться о них и проявлять к ним сочувствие. Никакие наши действия не должны усилить полученную ими эмоциональную травму.

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
14. «

    Мы должны докапываться до правды с присущей врачам отчужденностью. Чтобы служить обществу, мы порой должны временно отказываться от определённых аспектов собственной человечности.

    Мы должны докапываться до правды с присущей врачам отчужденностью. Чтобы служить обществу, мы порой должны временно отказываться от определённых аспектов собственной человечности.

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
15. «

    Когда я провожу вскрытия, то отношусь к мёртвым не просто со всем уважением, которое ожидает от меня цивилизованное общество, — я отношусь к ним с любовью, как к своим собратьям. Я определяю точную причину смерти, и мне крайне неприятно, что меня воспринимают каким-то таинственным мясником в плаще. Я искренне надеюсь, что те, с кем мне довелось поговорить лично, кто слышал в суде мои показания относительно смерти своих родных, понимали, что я выполнял свою работу со всем уважением. А также с любовью к человечеству, как я себе это представляю.

    Когда я провожу вскрытия, то отношусь к мёртвым не просто со всем уважением, которое ожидает от меня цивилизованное общество, — я отношусь к ним с любовью, как к своим собратьям. Я определяю точную причину смерти, и мне крайне неприятно, что меня воспринимают каким-то таинственным мясником в плаще. Я искренне надеюсь, что те, с кем мне довелось поговорить лично, кто слышал в суде мои показания относительно смерти своих родных, понимали, что я выполнял свою работу со всем уважением. А также с любовью к человечеству, как я себе это представляю.

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
16. «

    Чертовски хорошее обезболивающее — смерть.

    Чертовски хорошее обезболивающее — смерть.

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
17. «

    Да, пришла пора поговорить о неизбежном – глубокой старости; в один прекрасный момент она настигает всех. Осознать наступление этого переломного момента непросто отчасти из-за того, что это очень постепенный процесс, но ещё и потому, что, если у одних она наступает поздно, к другим приходит неожиданно рано. Возможно, глубокую старость можно определить как частичную, но ещё не полную, потерю независимости. Или как начало поры ограничений. Дожившие до неё люди, прежде активные и всё время при деле, обнаруживают, что прежняя жизнь им уже не под силу, будь то из-за физической боли, недомогания или чувства усталости, которое подкрадывалось к ним все эти годы, делая мягкое кресло всё более привлекательным. Увлечения, такие как садоводство, из приятного времяпрепровождения превращаются в обязанности, за которые приходится браться через силу либо просить выполнить их кого-то другого. Отпуск, когда-то с таким нетерпением ожидаемый и планируемый, теперь не приносит должного отдыха, если с вами не едет кто-то из взрослых детей. Но даже в этом случае он может вызвать тревогу из-за нарушения привычного распорядка или возможного отсутствия чего-то, что может в любую минуту понадобиться – туалета, обеда, любимого напитка перед ужином, хорошего врача. Вместо того чтобы оставить стресс молодым, усердно плетущим паутины своей жизни, пожилые люди постоянно о чём-то переживают.

    Да, пришла пора поговорить о неизбежном – глубокой старости; в один прекрасный момент она настигает всех. Осознать наступление этого переломного момента непросто отчасти из-за того, что это очень постепенный процесс, но ещё и потому, что, если у одних она наступает поздно, к другим приходит неожиданно рано. Возможно, глубокую старость можно определить как частичную, но ещё не полную, потерю независимости. Или как начало поры ограничений. Дожившие до неё люди, прежде активные и всё время при деле, обнаруживают, что прежняя жизнь им уже не под силу, будь то из-за физической боли, недомогания или чувства усталости, которое подкрадывалось к ним все эти годы, делая мягкое кресло всё более привлекательным. Увлечения, такие как садоводство, из приятного времяпрепровождения превращаются в обязанности, за которые приходится браться через силу либо просить выполнить их кого-то другого. Отпуск, когда-то с таким нетерпением ожидаемый и планируемый, теперь не приносит должного отдыха, если с вами не едет кто-то из взрослых детей. Но даже в этом случае он может вызвать тревогу из-за нарушения привычного распорядка или возможного отсутствия чего-то, что может в любую минуту понадобиться – туалета, обеда, любимого напитка перед ужином, хорошего врача. Вместо того чтобы оставить стресс молодым, усердно плетущим паутины своей жизни, пожилые люди постоянно о чём-то переживают.

    — Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни · книга
18. «

    Надеюсь, перед смертью я успею испытать радость. С годами я всё меньше переживаю по поводу смерти и всё больше осознаю, насколько замечательна жизнь. Да, вся жизнь целиком, со всем хорошим и плохим, что в ней было. Со всеми моментами страха и счастья, со всеми ошибками и триумфами. Даже со всеми болями и утратами. Конечно, есть окрыляющая красота вересковых пустошей, гор, озёр и океанов, но теперь даже повседневные вещи могут поразить меня своей красотой. Я никогда не думал, когда ехал дождливым утром в Тутинге на автобусе на работу, что однажды буду с удовольствием вспоминать запах мокрых плащей, топот ног на ступеньках, двойной звон колокольчика перед остановкой, снующие по улице яркие зонтики, чей цвет кажется более блёклым через запотевшее окно… В моих воспоминаниях эти детали становятся куда ярче, чем мне казалось прежде. Такую же красоту я вижу в своей семье и любимых людях. И каждый раз, взлетая на маленьком самолёте и слыша тишину полёта, я вижу простирающуюся до горизонта землю, вхожу в вираж и смотрю на поднимающийся мир – и понимаю, что передо мной прекраснейшая картина, с настолько подробными и яркими деталями, что ни один художник на свете не смог бы её повторить. Я ощущаю это телом и разумом. Это погружение в красоту жизни приносит радость, спокойно побеждающую любой страх перед смертью.

    Надеюсь, перед смертью я успею испытать радость. С годами я всё меньше переживаю по поводу смерти и всё больше осознаю, насколько замечательна жизнь. Да, вся жизнь целиком, со всем хорошим и плохим, что в ней было. Со всеми моментами страха и счастья, со всеми ошибками и триумфами. Даже со всеми болями и утратами. Конечно, есть окрыляющая красота вересковых пустошей, гор, озёр и океанов, но теперь даже повседневные вещи могут поразить меня своей красотой. Я никогда не думал, когда ехал дождливым утром в Тутинге на автобусе на работу, что однажды буду с удовольствием вспоминать запах мокрых плащей, топот ног на ступеньках, двойной звон колокольчика перед остановкой, снующие по улице яркие зонтики, чей цвет кажется более блёклым через запотевшее окно… В моих воспоминаниях эти детали становятся куда ярче, чем мне казалось прежде. Такую же красоту я вижу в своей семье и любимых людях. И каждый раз, взлетая на маленьком самолёте и слыша тишину полёта, я вижу простирающуюся до горизонта землю, вхожу в вираж и смотрю на поднимающийся мир – и понимаю, что передо мной прекраснейшая картина, с настолько подробными и яркими деталями, что ни один художник на свете не смог бы её повторить. Я ощущаю это телом и разумом. Это погружение в красоту жизни приносит радость, спокойно побеждающую любой страх перед смертью.

    — Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни · книга
19. «

    Многие убийцы говорят: «Я не собирался его убивать!» На самом же деле они имеют в виду: «Я не думал, что мои действия приведут к его смерти».

    Многие убийцы говорят: «Я не собирался его убивать!» На самом же деле они имеют в виду: «Я не думал, что мои действия приведут к его смерти».

    — Неестественные причины. Записки судмедэксперта · книга
20. «

    Он был по уши влюблён той любовью, что знаменует переход от детства к взрослой жизни. Насколько же всепоглощающими могут быть эти первые настоящие чувства, и насколько же неготовыми к ним могут оказаться некоторые люди, тем более дети. Конечно, ни одному судмедэксперту пока не удавалось обнаружить признаки любви в человеческом сердце. Физиологические подтверждения мы ищем чуть ниже, где любовь напоминает о своём непременном спутнике: сексе.

    Он был по уши влюблён той любовью, что знаменует переход от детства к взрослой жизни. Насколько же всепоглощающими могут быть эти первые настоящие чувства, и насколько же неготовыми к ним могут оказаться некоторые люди, тем более дети. Конечно, ни одному судмедэксперту пока не удавалось обнаружить признаки любви в человеческом сердце. Физиологические подтверждения мы ищем чуть ниже, где любовь напоминает о своём непременном спутнике: сексе.

    — Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни · книга