145 цитат Ромена Гари — подборка на все случаи

Ниже 145 цитат Ромена Гари — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Млечный путь распластывал по волнам шлейф своих световых лет, и Океан мерцал лёгкими блестками, сыпавшимися с неба, словно монетки разменянной вечности.

   Млечный путь распластывал по волнам шлейф своих световых лет, и Океан мерцал лёгкими блестками, сыпавшимися с неба, словно монетки разменянной вечности.

   — Повинная голова · книга
2. «

   Кон чуть не плакал, но слёзы были единственной сферой, где он неукоснительно соблюдал обет воздержания.

   Кон чуть не плакал, но слёзы были единственной сферой, где он неукоснительно соблюдал обет воздержания.

   — Повинная голова · книга
3. «

   Ни совести, ни веры, ни принципов — вот рецепт неуязвимости. Каждую рану немедленно прижигать смехом.

   Ни совести, ни веры, ни принципов — вот рецепт неуязвимости. Каждую рану немедленно прижигать смехом.

   — Повинная голова · книга
4. «

   — Мне нужно сходить к солдатам... — Они ничего не скажут. — Скажут. Люди всегда рассказывают, нужно только уметь слушать.

   — Мне нужно сходить к солдатам... — Они ничего не скажут. — Скажут. Люди всегда рассказывают, нужно только уметь слушать.

   — Зоська · книга
5. «

   Есть такие, кто верит в чудо, и они живут молитвой, есть такие, кто верит в любовь, и вот они-то живут одиночеством.

   Есть такие, кто верит в чудо, и они живут молитвой, есть такие, кто верит в любовь, и вот они-то живут одиночеством.

   — Цветы дня · книга
6. «

   Странный этот вопрос: «На что ты живёшь?» Вам никогда его не задавали? Словно недостаточно просто жить, словно жизнь — дело не основное, а дополнительное, словно невозможно просто быть живым, а надо за это платить.

   Странный этот вопрос: «На что ты живёшь?» Вам никогда его не задавали? Словно недостаточно просто жить, словно жизнь — дело не основное, а дополнительное, словно невозможно просто быть живым, а надо за это платить.

   — Грек · книга
7. «

   Мне нельзя в Англию. У меня там жена и трое детей.

   Мне нельзя в Англию. У меня там жена и трое детей.

   — Повинная голова · книга
8. «

   ...наши деревья просят, чтобы им оказали честь, повесив на каждой их ветке по немецкому солдату!

   ...наши деревья просят, чтобы им оказали честь, повесив на каждой их ветке по немецкому солдату!

   — леса · книга
9. «

   Чтобы видеть далеко, надо уметь закрывать глаза: не видеть незримое есть слепота души.

   Чтобы видеть далеко, надо уметь закрывать глаза: не видеть незримое есть слепота души.

   — Повинная голова · книга
10. «

    Вся разница между мной и волком в том, — сказал Янек, — что я не вою. — Он вздохнул. — А хочется.

    Вся разница между мной и волком в том, — сказал Янек, — что я не вою. — Он вздохнул. — А хочется.

    — Ян (Янек) Твардовский · книга
11. «

    Мы всегда всё преувеличиваем. Говорим, что всё кончено. Слушаем заунывные мелодии индейской флейты. Живём одни, чтобы доказать, прежде всего себе, что можем. И всё же смотрим на первого встречного, как если бы всё ещё можно было начать сначала.

    Мы всегда всё преувеличиваем. Говорим, что всё кончено. Слушаем заунывные мелодии индейской флейты. Живём одни, чтобы доказать, прежде всего себе, что можем. И всё же смотрим на первого встречного, как если бы всё ещё можно было начать сначала.

    — Мишель · книга
12. «

    ... для любой цивилизации очень важно время от времени заново делать открытия, уже состоявшиеся в прошлом...

    ... для любой цивилизации очень важно время от времени заново делать открытия, уже состоявшиеся в прошлом...

    — профессор Менгар · книга
13. «

    — Сталинградская битва все еще идет? — Да. От этой битвы зависит все. Но если даже немцы выиграют войну, это будет означать лишь то, что когда-нибудь им придется приложить гораздо больше усилий, чем если бы они ее проиграли. Они ничем не отличаются от нас, они никогда не отчаиваются. Они добьются успеха. Когда люди сплочены, они редко терпят поражение. Он на мгновение умолк и остановился. — Я тебе кое-что расскажу. Я покажу тебе, насколько мы с ними схожи. Примерно год назад немцев охватила паника. Они сжигали деревни одну за другой, а жителей… Нет, лучше я умолчу о том, что они делали с жителями. — Я знаю. — Тогда я спрашивал себя: как немецкий народ все это терпит? Почему не восстанет? Почему смирился с этой ролью палача? Я был уверен, что немецкая совесть, оскорбленная, поруганная в элементарных человеческих чувствах, восстанет и откажется повиноваться. Но когда мы увидим признаки этого восстания? И вот к нам в лес пришел немецкий солдат. Он дезертировал. Он присоединился к нам, искренне, смело встал на нашу сторону. В этом не было никаких сомнений: он был кристально честен. Он не был представителем Herrenvolk'a, он был человеком. Он откликнулся на зов самого человеческого, что в нем было, и сорвал с себя ярлык немецкого солдата. Но мы видели только этот ярлык. Все мы знали, что он честный человек. Мы ощущали эту его честность, как только с ним сталкивались. Она слишком бросалась в глаза в этой кромешной ночи. Тот парень был одним из нас. Но на нем был ярлык. — И чем это кончилось? — Мы его расстреляли. Потому что у него был ярлык на спине: «Немец». Потому что у нас был другой: «Поляк». И потому что наши сердца были переполнены ненавистью… Кто-то сказал ему, уж не знаю, в качестве ли объяснения или извинения: «Слишком поздно». Но он ошибался. Было не поздно. Было слишком рано…

    — Сталинградская битва все еще идет? — Да. От этой битвы зависит все. Но если даже немцы выиграют войну, это будет означать лишь то, что когда-нибудь им придется приложить гораздо больше усилий, чем если бы они ее проиграли. Они ничем не отличаются от нас, они никогда не отчаиваются. Они добьются успеха. Когда люди сплочены, они редко терпят поражение. Он на мгновение умолк и остановился. — Я тебе кое-что расскажу. Я покажу тебе, насколько мы с ними схожи. Примерно год назад немцев охватила паника. Они сжигали деревни одну за другой, а жителей… Нет, лучше я умолчу о том, что они делали с жителями. — Я знаю. — Тогда я спрашивал себя: как немецкий народ все это терпит? Почему не восстанет? Почему смирился с этой ролью палача? Я был уверен, что немецкая совесть, оскорбленная, поруганная в элементарных человеческих чувствах, восстанет и откажется повиноваться. Но когда мы увидим признаки этого восстания? И вот к нам в лес пришел немецкий солдат. Он дезертировал. Он присоединился к нам, искренне, смело встал на нашу сторону. В этом не было никаких сомнений: он был кристально честен. Он не был представителем Herrenvolk'a, он был человеком. Он откликнулся на зов самого человеческого, что в нем было, и сорвал с себя ярлык немецкого солдата. Но мы видели только этот ярлык. Все мы знали, что он честный человек. Мы ощущали эту его честность, как только с ним сталкивались. Она слишком бросалась в глаза в этой кромешной ночи. Тот парень был одним из нас. Но на нем был ярлык. — И чем это кончилось? — Мы его расстреляли. Потому что у него был ярлык на спине: «Немец». Потому что у нас был другой: «Поляк». И потому что наши сердца были переполнены ненавистью… Кто-то сказал ему, уж не знаю, в качестве ли объяснения или извинения: «Слишком поздно». Но он ошибался. Было не поздно. Было слишком рано…

    — Добранский · книга
14. «

    Ничто важное не умирает... Только люди и... бабочки...

    Ничто важное не умирает... Только люди и... бабочки...

    — Европейское воспитание · книга
15. «

    Он же, со своей стороны, сделал всё, чтобы стать подлинным благодетелем человечества — привязал себе на шею камень и честно хотел утопиться.

    Он же, со своей стороны, сделал всё, чтобы стать подлинным благодетелем человечества — привязал себе на шею камень и честно хотел утопиться.

    — Повинная голова · книга
16. «

    Я прекрасно знаю, что вера может свернуть горы, но порой она не приносит ничего другого, только ворочает горы.

    Я прекрасно знаю, что вера может свернуть горы, но порой она не приносит ничего другого, только ворочает горы.

    — Свет женщины · книга
17. «

    Не доверяй женщинам, имеющим несколько шуб, они всегда будут ждать от тебя ещё одной.

    Не доверяй женщинам, имеющим несколько шуб, они всегда будут ждать от тебя ещё одной.

    — Обещание на рассвете · книга
18. «

    Все это сантименты, — с возмущением заключал Черв. — Не так нужно бороться. Бороться нужно хладнокровно, хорошо рассчитав удар. Нужно выбирать подходящий момент, а не предаваться отчаянию и гибнуть геройской смертью. Лично я прихожу в бешенство от одной мысли об этих бедных девочках, не могу уснуть, лопаюсь от злости. Но погибнуть вот так — значит просто себя успокоить. Более того, доставить себе удовольствие. Но нам необходимо выстоять и победить. Нужно выиграть войну, повесить всех мерзавцев и построить такое общество, где это больше никогда не повторится.

    Все это сантименты, — с возмущением заключал Черв. — Не так нужно бороться. Бороться нужно хладнокровно, хорошо рассчитав удар. Нужно выбирать подходящий момент, а не предаваться отчаянию и гибнуть геройской смертью. Лично я прихожу в бешенство от одной мысли об этих бедных девочках, не могу уснуть, лопаюсь от злости. Но погибнуть вот так — значит просто себя успокоить. Более того, доставить себе удовольствие. Но нам необходимо выстоять и победить. Нужно выиграть войну, повесить всех мерзавцев и построить такое общество, где это больше никогда не повторится.

    — Черв · книга
19. «

    — Расизм — это когда все не считается. Люди не считаются. Когда можешь делать с ними что хочешь, и это не считается, потому что они не такие, как мы. Понимаешь? Они не наши. Можно обращаться с ними как со скотом, и ничего, не стыдно. Не потеряешь достоинства, не уронишь свою драгоценную честь. Они так не похожи на нас, что можно не стесняться, не бояться осуждения — вот в чем дело! Можно нанять их для самых грязных делишек, потому что их суждение о нас все равно что не существует, оно не может нас унизить. Вот это и есть расизм.

    — Расизм — это когда все не считается. Люди не считаются. Когда можешь делать с ними что хочешь, и это не считается, потому что они не такие, как мы. Понимаешь? Они не наши. Можно обращаться с ними как со скотом, и ничего, не стыдно. Не потеряешь достоинства, не уронишь свою драгоценную честь. Они так не похожи на нас, что можно не стесняться, не бояться осуждения — вот в чем дело! Можно нанять их для самых грязных делишек, потому что их суждение о нас все равно что не существует, оно не может нас унизить. Вот это и есть расизм.

    — Дальше ваш билет недействителен · книга
20. «

    Пока сохраняешь способность удивляться, ты способен смеяться. А смех — единственная ценность на свете; если, глядя на этот мир, можешь смеяться, значит, не всё ещё потеряно.

    Пока сохраняешь способность удивляться, ты способен смеяться. А смех — единственная ценность на свете; если, глядя на этот мир, можешь смеяться, значит, не всё ещё потеряно.

    — Грек · книга