28 цитат Рудаки: от иронии до философии

Рудаки — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 28 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Счастье в воздухе не вьётся — трудом даётся.

   Счастье в воздухе не вьётся — трудом даётся.
2. «

   Сквозь оболочку мира глаз твой не видит жизни сокровенной, Так научись глазами сердца глядеть на таинства вселенной; На все, что зримо и телесно, гляди открытыми глазами, Но сердце научи увидеть изнанку видимости бренной.

   Сквозь оболочку мира глаз твой не видит жизни сокровенной, Так научись глазами сердца глядеть на таинства вселенной; На все, что зримо и телесно, гляди открытыми глазами, Но сердце научи увидеть изнанку видимости бренной.
3. «

   Лицо его светло, зато душа порочна, Хотя он и красив, плоха его основа.

   Лицо его светло, зато душа порочна, Хотя он и красив, плоха его основа.
4. «

   О ком-нибудь узнав, что он мне враг. Что хочет он меня повергнуть в прах, Я стану с ним дружить всегда и всюду, С ним ласково беседовать я буду.

   О ком-нибудь узнав, что он мне враг. Что хочет он меня повергнуть в прах, Я стану с ним дружить всегда и всюду, С ним ласково беседовать я буду.
5. «

   Не обольщайся тем, что ты разбогател: Увы, в глазах судьбы не нов такой удел.

   Не обольщайся тем, что ты разбогател: Увы, в глазах судьбы не нов такой удел.
6. «

   Он умер. Караван Шахида покинул этот бренный свет. Смотри, и наши караваны увлек он за собою вслед. Глаза, не размышляя, скажут: «Одним на свете меньше стало», Но разум горестно воскликнет: «Увы, сколь многих больше нет!»

   Он умер. Караван Шахида покинул этот бренный свет. Смотри, и наши караваны увлек он за собою вслед. Глаза, не размышляя, скажут: «Одним на свете меньше стало», Но разум горестно воскликнет: «Увы, сколь многих больше нет!»
7. «

   О время! Юношей богатым, светлоречивым, ясноликим Сюда для службы он явился на гордом скакуне верхом. Ну, а понравится ль он шаху, когда спустя десятилетья Он возвратится нищий, старый, проделав дальний путь пешком?

   О время! Юношей богатым, светлоречивым, ясноликим Сюда для службы он явился на гордом скакуне верхом. Ну, а понравится ль он шаху, когда спустя десятилетья Он возвратится нищий, старый, проделав дальний путь пешком?
8. «

   Беда тому, кто разумом гордится, А сын его бездельник и тупица, И добрый нрав, и размышлений плод К наследнику, увы, не перейдёт.

   Беда тому, кто разумом гордится, А сын его бездельник и тупица, И добрый нрав, и размышлений плод К наследнику, увы, не перейдёт.
9. «

   Не для насилья и убийств мечи в руках блестят: Господь не забывает зла и воздает стократ. Не для насилья и убийств куется правый меч, Не ради уксуса лежит в давильне виноград. Убитого узрел Иса* однажды на пути, И палец прикусил пророк унынием объят. Сказал: «Кого же ты убил, когда ты сам убит? Настанет час, и твоего убийцу умертвят». Непрошенный, в чужую дверь ты пальцем не стучи, Не то услышишь: в дверь твою всем кулаком стучат.

   Не для насилья и убийств мечи в руках блестят: Господь не забывает зла и воздает стократ. Не для насилья и убийств куется правый меч, Не ради уксуса лежит в давильне виноград. Убитого узрел Иса* однажды на пути, И палец прикусил пророк унынием объят. Сказал: «Кого же ты убил, когда ты сам убит? Настанет час, и твоего убийцу умертвят». Непрошенный, в чужую дверь ты пальцем не стучи, Не то услышишь: в дверь твою всем кулаком стучат.
10. «

    Любовь — мой труд и помыслы мои, Мне мир не нужен, если нет любви.

    Любовь — мой труд и помыслы мои, Мне мир не нужен, если нет любви.
11. «

    О, господин, ты все вкушать готов: Миндаль, и вина, и шербет, и плов. Ты – змеелов, а мир подобен змею, — Погибнешь от укуса, змеелов!

    О, господин, ты все вкушать готов: Миндаль, и вина, и шербет, и плов. Ты – змеелов, а мир подобен змею, — Погибнешь от укуса, змеелов!
12. «

    В благоухании, в цветах пришла желанная весна, Сто тысяч радостей живых вселенной принесла она, В такое время старику нетрудно юношею стать, - И снова молод старый мир, куда девалась седина! Построил войско небосвод, где вождь — весенний ветерок. Где тучи — всадникам равны, и мнится: началась война. Здесь молний греческий огонь, здесь воин — барабанщик-гром. Скажи, какая рать была, как это полчище, сильна? Взгляни, как туча слезы льет. Так плачет в горе человек. Гром на влюбленного похож, чья скорбная душа больна. Порою солнце из-за туч покажет нам свое лицо, Иль то над крепостной стеной нам голова бойца видна? Земля на долгий, долгий срок была подвергнута в печаль, Лекарство ей принес жасмин: она теперь исцелена. Все лился, лился, лился дождь, как мускус, он благоухал*, А по ночам на тростнике лежала снега пелена. Освобожденный от снегов, окрепший мир опять расцвел, И снова в высохших ручьях шумит вода, всегда вольна. Как ослепительный клинок, сверкнула молния меж туч, И прокатился первый гром, и громом степь потрясена. Тюльпаны, весело цветя, смеются в травах луговых, Они похожи на невест, чьи пальцы выкрасила хна. На ветке ивы соловей поет о счастье, о любви, На тополе поет скворец от ранней зорьки дотемна. Воркует голубь древний сказ на кипарисе молодом, О розе песня соловья так упоительно звучна.

    В благоухании, в цветах пришла желанная весна, Сто тысяч радостей живых вселенной принесла она, В такое время старику нетрудно юношею стать, - И снова молод старый мир, куда девалась седина! Построил войско небосвод, где вождь — весенний ветерок. Где тучи — всадникам равны, и мнится: началась война. Здесь молний греческий огонь, здесь воин — барабанщик-гром. Скажи, какая рать была, как это полчище, сильна? Взгляни, как туча слезы льет. Так плачет в горе человек. Гром на влюбленного похож, чья скорбная душа больна. Порою солнце из-за туч покажет нам свое лицо, Иль то над крепостной стеной нам голова бойца видна? Земля на долгий, долгий срок была подвергнута в печаль, Лекарство ей принес жасмин: она теперь исцелена. Все лился, лился, лился дождь, как мускус, он благоухал*, А по ночам на тростнике лежала снега пелена. Освобожденный от снегов, окрепший мир опять расцвел, И снова в высохших ручьях шумит вода, всегда вольна. Как ослепительный клинок, сверкнула молния меж туч, И прокатился первый гром, и громом степь потрясена. Тюльпаны, весело цветя, смеются в травах луговых, Они похожи на невест, чьи пальцы выкрасила хна. На ветке ивы соловей поет о счастье, о любви, На тополе поет скворец от ранней зорьки дотемна. Воркует голубь древний сказ на кипарисе молодом, О розе песня соловья так упоительно звучна.
13. «

    Где честный должен восседать, там восседает мерзкий плут, Почетом окружен осел, в пренебрежении верблюд.

    Где честный должен восседать, там восседает мерзкий плут, Почетом окружен осел, в пренебрежении верблюд.
14. «

    Все то, что мир творит, — подобье сна дурного, Однако мир не спит, он действует сурово.

    Все то, что мир творит, — подобье сна дурного, Однако мир не спит, он действует сурово.
15. «

    Талант и знание — яркий свет, без них из тьмы исхода нет.

    Талант и знание — яркий свет, без них из тьмы исхода нет.
16. «

    Как тебе не надоело в каждом ближнем видеть скрягу. Быть слепым и равнодушным к человеческой судьбе! Изгони из сердца жадность, ничего не жди от мира, И тотчас безмерно щедрым мир покажется тебе.

    Как тебе не надоело в каждом ближнем видеть скрягу. Быть слепым и равнодушным к человеческой судьбе! Изгони из сердца жадность, ничего не жди от мира, И тотчас безмерно щедрым мир покажется тебе.
17. «

    Великодушием отмечен царь державы: Он стрелы золотом украсит в день кровавый, Чтоб саван для себя сумел добыть убитый, А раненый — купить лекарственные травы.

    Великодушием отмечен царь державы: Он стрелы золотом украсит в день кровавый, Чтоб саван для себя сумел добыть убитый, А раненый — купить лекарственные травы.
18. «

    Все, что видишь, все, что любишь, недостойно мудреца, Зелень, и миндаль, и вина — нет им счета, нет конца! Мир — змея, а честолюбец — это тот, кто ловит змей, Но змея от века губит неудачного ловца.

    Все, что видишь, все, что любишь, недостойно мудреца, Зелень, и миндаль, и вина — нет им счета, нет конца! Мир — змея, а честолюбец — это тот, кто ловит змей, Но змея от века губит неудачного ловца.
19. «

    Неверно, что мудрец великий в своих наследниках живет: Увы, продлится род, но мудрость не перейдет из рода в род.

    Неверно, что мудрец великий в своих наследниках живет: Увы, продлится род, но мудрость не перейдет из рода в род.
20. «

    О, горе мне! судьбины я не знавал страшней: Быть мужем злой супруги, меняющей мужей. Ей не внушу я страха, приди я к ней со львом; А я боюсь и мухи, что села рядом с ней. Хотя она со мною сварлива и груба, Надеюсь, не умру я, спасу остаток дней.

    О, горе мне! судьбины я не знавал страшней: Быть мужем злой супруги, меняющей мужей. Ей не внушу я страха, приди я к ней со львом; А я боюсь и мухи, что села рядом с ней. Хотя она со мною сварлива и груба, Надеюсь, не умру я, спасу остаток дней.