30 цитат Семёна Яковлевича Надсона про любовь, время и выбор

Подборка из 30 цитат Семёна Яковлевича Надсона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нет, не стыдно любить и не страшно любить! Как светло, как отрадно живётся, Если смог ты в подругу свою перелить Всё, чем грудь твоя дышит и бьётся!..

   Нет, не стыдно любить и не страшно любить! Как светло, как отрадно живётся, Если смог ты в подругу свою перелить Всё, чем грудь твоя дышит и бьётся!..
2. «

   О сердце певца, в наши тяжкие годы Ты светоч в пустыне глухой; Напрасно во имя любви и свободы Ты борешься с черною мглой.

   О сердце певца, в наши тяжкие годы Ты светоч в пустыне глухой; Напрасно во имя любви и свободы Ты борешься с черною мглой.
3. «

   О сердце глупое, когда ты перестанешь Мечтать и отзыва молить? О мысль суровая, когда же ты устанешь Всё отрицать и всё губить?

   О сердце глупое, когда ты перестанешь Мечтать и отзыва молить? О мысль суровая, когда же ты устанешь Всё отрицать и всё губить?
4. «

   Только утро любви хорошо: хороши Только первые, робкие речи, Трепет девственно-чистой, стыдливой души, Недомолвки и беглые встречи, Перекрёстных намёков и взглядов игра, То надежда, то ревность слепая; Незабвенная, полная счастья пора, На земле — наслаждение рая!..

   Только утро любви хорошо: хороши Только первые, робкие речи, Трепет девственно-чистой, стыдливой души, Недомолвки и беглые встречи, Перекрёстных намёков и взглядов игра, То надежда, то ревность слепая; Незабвенная, полная счастья пора, На земле — наслаждение рая!..
5. «

   Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведён с пьедестала.

   Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведён с пьедестала.
6. «

   Кто ж облегчит немую муку, Кто осветит тот темный путь, Кто мне спасающую руку Захочет в горе протянуть?..

   Кто ж облегчит немую муку, Кто осветит тот темный путь, Кто мне спасающую руку Захочет в горе протянуть?..
7. «

   Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов; Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов...

   Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов; Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов...
8. «

   Петь? Для кого, о чем? Молить ли сожаленья? Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам? Нет, лира истины, свободы и отмщенья Не служит трепету, позору и слезам!..

   Петь? Для кого, о чем? Молить ли сожаленья? Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам? Нет, лира истины, свободы и отмщенья Не служит трепету, позору и слезам!..
9. «

   Сегодня как-то я особенно устал: Блеск радостного дня мне жег и резал очи, Веселый шум толпы мне душу раздражал, И я как избавленья ждал Безмолвной ночи.

   Сегодня как-то я особенно устал: Блеск радостного дня мне жег и резал очи, Веселый шум толпы мне душу раздражал, И я как избавленья ждал Безмолвной ночи.
10. «

    Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьма!

    Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьма!
11. «

    Радуга цветов, разлитая в природе, Звуки стройной песни, стихшей на струнах, Боль за идеал и слезы о свободе, - Как их передать в обыденных словах?

    Радуга цветов, разлитая в природе, Звуки стройной песни, стихшей на струнах, Боль за идеал и слезы о свободе, - Как их передать в обыденных словах?
12. «

    Я в братство веровал, но в черный день невзгоды Не мог я отличить собратьев от врагов; Я жаждал для людей познанья и свободы, А мир — все тот же мир бессмысленных рабов.

    Я в братство веровал, но в черный день невзгоды Не мог я отличить собратьев от врагов; Я жаждал для людей познанья и свободы, А мир — все тот же мир бессмысленных рабов.
13. «

    Надо жить! Вот они роковые слова! Вот она, роковая задача! Кто над ней не трудился, тоскуя и плача, Чья над ней не ломилась от дум голова?

    Надо жить! Вот они роковые слова! Вот она, роковая задача! Кто над ней не трудился, тоскуя и плача, Чья над ней не ломилась от дум голова?
14. «

    Но между строк его болезненных творений Прочли ли вы о том, что тягостней тюрьмы И тягостней его позора и лишений Был для него ваш мир торгашества и тьмы?

    Но между строк его болезненных творений Прочли ли вы о том, что тягостней тюрьмы И тягостней его позора и лишений Был для него ваш мир торгашества и тьмы?
15. «

    Как каторжник влачит оковы за собой, Так всюду я влачу среди моих скитаний Весь ад моей души, весь мрак пережитой, И страх грядущего, и боль воспоминаний... Бывают дни, когда я жалок сам себе: Так я беспомощен, так робок я, страдая, Так мало сил во мне в лицо моей судьбе Взглянуть без ужаса, очей не опуская...

    Как каторжник влачит оковы за собой, Так всюду я влачу среди моих скитаний Весь ад моей души, весь мрак пережитой, И страх грядущего, и боль воспоминаний... Бывают дни, когда я жалок сам себе: Так я беспомощен, так робок я, страдая, Так мало сил во мне в лицо моей судьбе Взглянуть без ужаса, очей не опуская...
16. «

    Меняя каждый миг свой образ прихотливый, Капризна, как дитя, и призрачна как дым, Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой, Великое смешав с ничтожным и смешным.

    Меняя каждый миг свой образ прихотливый, Капризна, как дитя, и призрачна как дым, Кипит повсюду жизнь в тревоге суетливой, Великое смешав с ничтожным и смешным.
17. «

    Любовь — обман, и жизнь — мгновенье, Жизнь — стон, раздавшийся, чтоб смолкнуть навсегда! К чему же я живу, к чему мои мученья, И боль отчаянья, и жгучий яд стыда? К чему ж, не веруя в любовь, я сам так жадно, Так глупо жду её всей страстною душой, И так мне радостно, так больно и отрадно И самому любить с надеждой и тоской?

    Любовь — обман, и жизнь — мгновенье, Жизнь — стон, раздавшийся, чтоб смолкнуть навсегда! К чему же я живу, к чему мои мученья, И боль отчаянья, и жгучий яд стыда? К чему ж, не веруя в любовь, я сам так жадно, Так глупо жду её всей страстною душой, И так мне радостно, так больно и отрадно И самому любить с надеждой и тоской?
18. «

    Перед киотом теплится, мерцая, Массивная лампада; лик Христа Глядит задумчиво из потемневшей рамы Очами, полными и грусти и любви, - И так и кажется, что вот уста святые Откроет он — и в тишине ночной Вдруг прозвучит страдальца тихий голос: «Приди ко мне, усталый и несчастный, И дам я мир душе твоей больной...»

    Перед киотом теплится, мерцая, Массивная лампада; лик Христа Глядит задумчиво из потемневшей рамы Очами, полными и грусти и любви, - И так и кажется, что вот уста святые Откроет он — и в тишине ночной Вдруг прозвучит страдальца тихий голос: «Приди ко мне, усталый и несчастный, И дам я мир душе твоей больной...»
19. «

    Мне не больно, что жизнь мне солгала, — о нет. В жизни, словно в наскучившей сказке, Как бы ни был прекрасен твой юный расцвет, Не уйти от избитой развязки. Не уйти от отравы стремлений и дум, От усталости, желчи и скуки, И изноет душа, и озлобится ум, И больные опустятся руки!

    Мне не больно, что жизнь мне солгала, — о нет. В жизни, словно в наскучившей сказке, Как бы ни был прекрасен твой юный расцвет, Не уйти от избитой развязки. Не уйти от отравы стремлений и дум, От усталости, желчи и скуки, И изноет душа, и озлобится ум, И больные опустятся руки!
20. «

    Что дам я им, что в силах я им дать? Мысль?... О, я мысль мою глубоко презираю; Не ей в тяжелой мгле дорогу указать, Не ей надеждою блеснуть родному краю. Что значит мысль моя пред этим властным злом, Пред стоном нищеты, пред голосом мученья? Она изнемогла под тягостным крестом, Она истерзана от скорби и сомненья.

    Что дам я им, что в силах я им дать? Мысль?... О, я мысль мою глубоко презираю; Не ей в тяжелой мгле дорогу указать, Не ей надеждою блеснуть родному краю. Что значит мысль моя пред этим властным злом, Пред стоном нищеты, пред голосом мученья? Она изнемогла под тягостным крестом, Она истерзана от скорби и сомненья.