157 цитат-размышлений Сергея Довлатова

Сергей Довлатов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 157 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Рай — это, в сущности, то, чего мы лишены.

   Рай — это, в сущности, то, чего мы лишены.

   — Ремесло · книга
2. «

   Один корреспондент назвал меня «современным Чеховым». Другой — «смердящим литературным отбросом». Увы, заблуждается первый. Надеюсь, погорячился второй…

   Один корреспондент назвал меня «современным Чеховым». Другой — «смердящим литературным отбросом». Увы, заблуждается первый. Надеюсь, погорячился второй…

   — Речь без повода... или Колонки редактора · книга
3. «

   — Ну и сдохнешь. Ты один против всех. А значит, не прав... Купцов произнес медленно, внятно и строго: — Один всегда прав...

   — Ну и сдохнешь. Ты один против всех. А значит, не прав... Купцов произнес медленно, внятно и строго: — Один всегда прав...

   — Зона · книга
4. «

   — Бардак — это ещё ничего, — сказал Жбанков, — плохо, что водка дорожает...

   — Бардак — это ещё ничего, — сказал Жбанков, — плохо, что водка дорожает...

   — Жбанков · книга
5. «

   Двое — это больше, чем Ты и Я. Двое — это Мы...

   Двое — это больше, чем Ты и Я. Двое — это Мы...

   — Зона · книга
6. «

   Дима был хорошим человеком. Пороки его заключались в отсутствии недостатков. Ведь недостатки, как известно, привлекают больше, чем достоинства. Или, как минимум, вызывают более сильные чувства.

   Дима был хорошим человеком. Пороки его заключались в отсутствии недостатков. Ведь недостатки, как известно, привлекают больше, чем достоинства. Или, как минимум, вызывают более сильные чувства.

   — Иностранка · книга
7. «

   Ненавидеть человека за его происхождение – расизм. И любить человека за его происхождение – расизм.

   Ненавидеть человека за его происхождение – расизм. И любить человека за его происхождение – расизм.

   — Марш одиноких · книга
8. «

   К ночи застольная беседа переросла в дискуссию с оттенком мордобоя.

   К ночи застольная беседа переросла в дискуссию с оттенком мордобоя.

   — Заповедник · книга
9. «

   Журналистика – это стиль, идеи, проблемы… А репортер передает факты. Главное для репортера – не солгать. В этом состоит пафос его работы. Максимум стиля для репортера – немота. В ней минимальное количество лжи…

   Журналистика – это стиль, идеи, проблемы… А репортер передает факты. Главное для репортера – не солгать. В этом состоит пафос его работы. Максимум стиля для репортера – немота. В ней минимальное количество лжи…

   — Заповедник · книга
10. «

    — Вот, например, Хемингуэй... — Средний писатель, — вставил Гольц. — Какое свинство, — вдруг рассердился поэт. — Хемингуэй умер. Всем нравились его романы, а затем мы их якобы переросли. Однако романы Хемингуэя не меняются. Меняешься ты сам. Это гнусно — взваливать на Хемингуэя ответственность за собственные перемены. — Может, и Ремарк хороший писатель? — Конечно. — И какой-нибудь Жюль Берн? — Еще бы. — И этот? Как его? Майн-Рид? — Разумеется. — А кто же тогда плохой? — Да ты.

    — Вот, например, Хемингуэй... — Средний писатель, — вставил Гольц. — Какое свинство, — вдруг рассердился поэт. — Хемингуэй умер. Всем нравились его романы, а затем мы их якобы переросли. Однако романы Хемингуэя не меняются. Меняешься ты сам. Это гнусно — взваливать на Хемингуэя ответственность за собственные перемены. — Может, и Ремарк хороший писатель? — Конечно. — И какой-нибудь Жюль Берн? — Еще бы. — И этот? Как его? Майн-Рид? — Разумеется. — А кто же тогда плохой? — Да ты.

    — Филиал · книга
11. «

    Все мы знаем, что такое боль невысказанных слов.

    Все мы знаем, что такое боль невысказанных слов.

    — Филиал · книга
12. «

    Говорят, не принято дарить кошельки и бумажники, но я не верю. Однажды мне переходила дорогу черная кошка, мы с ней засмотрелись друг на друга, и она чуть не провалилась в люк. Возможно, у кошек есть такая примета, если черный мужчина переходит дорогу — это к несчастью.

    Говорят, не принято дарить кошельки и бумажники, но я не верю. Однажды мне переходила дорогу черная кошка, мы с ней засмотрелись друг на друга, и она чуть не провалилась в люк. Возможно, у кошек есть такая примета, если черный мужчина переходит дорогу — это к несчастью.

    — Жизнь и мнения. Избранная переписка · книга
13. «

    — До Нового года еще шесть часов, — отметил замполит, — а вы уже пьяные, как свиньи. — Жизнь, товарищ лейтенант, обгоняет мечту, — сказал Фидель.

    — До Нового года еще шесть часов, — отметил замполит, — а вы уже пьяные, как свиньи. — Жизнь, товарищ лейтенант, обгоняет мечту, — сказал Фидель.

    — Зона · книга
14. «

    Мы жаждем совершенства, а вокруг торжествует пошлость.

    Мы жаждем совершенства, а вокруг торжествует пошлость.

    — Зона · книга
15. «

    Есть в российском надрыве опасное свойство. Униженные, пуганые, глухонемые — ищем мы забвения в случайной дружбе. Выпьем, закусим, и начинается: «Вася! Друг любезный! Режь последний огурец!..» Дружба — это, конечно, хорошо. Да и в пьянстве я большого греха не вижу. Меня интересует другое. Я хочу спросить: — А кто в Союзе за 60 лет написал 15 миллионов доносов?! Друзья или враги?

    Есть в российском надрыве опасное свойство. Униженные, пуганые, глухонемые — ищем мы забвения в случайной дружбе. Выпьем, закусим, и начинается: «Вася! Друг любезный! Режь последний огурец!..» Дружба — это, конечно, хорошо. Да и в пьянстве я большого греха не вижу. Меня интересует другое. Я хочу спросить: — А кто в Союзе за 60 лет написал 15 миллионов доносов?! Друзья или враги?

    — Марш одиноких · книга
16. «

    У наших женщин философия такая: «Если ты одна с ребенком, без копейки денег — не гордись. Веди себя немного поскромнее». Они считали, что в Марусином тяжелом положении необходимо быть усталой, жалкой и зависимой. Ещё лучше — больной, с расстроенными нервами. Тогда бы наши женщины ей посочувствовали. И даже, я не сомневаюсь, помогли бы. А так? Раз слишком гордая, то пусть сама выкручивается... В общем: «Хочешь, чтоб я тебя жалела? Дай сначала насладиться твоим унижением!»

    У наших женщин философия такая: «Если ты одна с ребенком, без копейки денег — не гордись. Веди себя немного поскромнее». Они считали, что в Марусином тяжелом положении необходимо быть усталой, жалкой и зависимой. Ещё лучше — больной, с расстроенными нервами. Тогда бы наши женщины ей посочувствовали. И даже, я не сомневаюсь, помогли бы. А так? Раз слишком гордая, то пусть сама выкручивается... В общем: «Хочешь, чтоб я тебя жалела? Дай сначала насладиться твоим унижением!»

    — Иностранка · книга
17. «

    Одним из серьёзных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением.

    Одним из серьёзных ощущений, связанных с нашим временем, стало ощущение надвигающегося абсурда, когда безумие становится более или менее нормальным явлением.
18. «

    Говорят, что если сигарета гаснет, Кто-то вспоминает непременно, Если б было в жизни всё так ясно, Я б во всём доверился приметам.

    Говорят, что если сигарета гаснет, Кто-то вспоминает непременно, Если б было в жизни всё так ясно, Я б во всём доверился приметам.

    — Сергей Довлатов · книга
19. «

    Потом было тесно, и были слова, которые утром мучительно вспоминать. А главное, было утро как таковое, с выплывающими из мрака очертаниями предметов. Утро без разочарования, которого я ждал и опасался. Помню, я даже сказал: – И утро тебе к лицу… Так явно она похорошела без косметики. С этого все и началось.

    Потом было тесно, и были слова, которые утром мучительно вспоминать. А главное, было утро как таковое, с выплывающими из мрака очертаниями предметов. Утро без разочарования, которого я ждал и опасался. Помню, я даже сказал: – И утро тебе к лицу… Так явно она похорошела без косметики. С этого все и началось.

    — Заповедник · книга
20. «

    — А как один повесился — это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче — завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит — шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит — висит мужик… — Ужас, — сказала Белла. — Старуха железная оказалась. Не то что в обморок… Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха — раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит — такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: «Вася, у меня дома — тыща и одна ночь… Зато я теперь свободна. Приезжай…» А муж и говорит: «Я ему приеду… Я ему, пидору, глаз выколю…» Тут и жена отключилась. И тоже с концами…

    — А как один повесился — это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче — завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит — шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит — висит мужик… — Ужас, — сказала Белла. — Старуха железная оказалась. Не то что в обморок… Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха — раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит — такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: «Вася, у меня дома — тыща и одна ночь… Зато я теперь свободна. Приезжай…» А муж и говорит: «Я ему приеду… Я ему, пидору, глаз выколю…» Тут и жена отключилась. И тоже с концами…

    — Компромисс · книга