156 фраз Сергея Довлатова для статуса

Сергей Довлатов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 156 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже — плохим эстетическим вкусом.

   Зло определяется конъюнктурой, спросом, функцией его носителя. Кроме того, фактором случайности. Неудачным стечением обстоятельств. И даже — плохим эстетическим вкусом.

   — Зона · книга
2. «

   Антоним любви — это даже не равнодушие и не отвращение, а банальная Ложь.

   Антоним любви — это даже не равнодушие и не отвращение, а банальная Ложь.
3. «

   — Бардак — это ещё ничего, — сказал Жбанков, — плохо, что водка дорожает...

   — Бардак — это ещё ничего, — сказал Жбанков, — плохо, что водка дорожает...

   — Жбанков · книга
4. «

   Когда человека бросают одного и при этом называют самым любимым, делается тошно.

   Когда человека бросают одного и при этом называют самым любимым, делается тошно.

   — Филиал · книга
5. «

   Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только – да или нет.

   Я думаю, у любви вообще нет размеров. Есть только – да или нет.

   — Чемодан · книга
6. «

   Они не пускают нас в литературу, мы бы их не пустили в трамвай.

   Они не пускают нас в литературу, мы бы их не пустили в трамвай.
7. «

   Знаешь, что главное в жизни? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…

   Знаешь, что главное в жизни? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец. Другой не будет…

   — Филиал · книга
8. «

   Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания. Любой решительный шаг налагает ответственность. Так пускай отвечают другие. Бездеятельность – единственное нравственное состояние… В идеале я хотел бы стать рыболовом. Просидеть всю жизнь на берегу реки, И желательно без всяких трофеев…

   Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания. Любой решительный шаг налагает ответственность. Так пускай отвечают другие. Бездеятельность – единственное нравственное состояние… В идеале я хотел бы стать рыболовом. Просидеть всю жизнь на берегу реки, И желательно без всяких трофеев…

   — Заповедник · книга
9. «

   — Наш мир абсурден, — говорю я своей жене, — и враги человека — домашние его! Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку. В ответ я слышу: — Твои враги — это дешевый портвейн и крашеные блондинки! — Значит, — говорю, — я истинный христьянин. Ибо Христос учил нас любить своих врагов.

   — Наш мир абсурден, — говорю я своей жене, — и враги человека — домашние его! Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку. В ответ я слышу: — Твои враги — это дешевый портвейн и крашеные блондинки! — Значит, — говорю, — я истинный христьянин. Ибо Христос учил нас любить своих врагов.

   — Наши · книга
10. «

    — Здесь у вас сказано: «... И только птицы кружились над гранитным монументом...» Желательно знать, что характеризуют собой эти птицы? — Ничего, — сказал я, — они летают. Просто так. Это нормально. — Чего это они у вас летают, — брезгливо поинтересовался редактор, — и зачем? В силу какой такой художественной необходимости?

    — Здесь у вас сказано: «... И только птицы кружились над гранитным монументом...» Желательно знать, что характеризуют собой эти птицы? — Ничего, — сказал я, — они летают. Просто так. Это нормально. — Чего это они у вас летают, — брезгливо поинтересовался редактор, — и зачем? В силу какой такой художественной необходимости?

    — литсотрудник · книга
11. «

    О его высокомерии ходили легенды. Так же, как и о его недоступности. Что, по существу, одно и то же.

    О его высокомерии ходили легенды. Так же, как и о его недоступности. Что, по существу, одно и то же.

    — Жизнь коротка · книга
12. «

    ...истинное мужество в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду!

    ...истинное мужество в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду!

    — Марш одиноких · книга
13. «

    Я шёл и думал — мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.

    Я шёл и думал — мир охвачен безумием. Безумие становится нормой. Норма вызывает ощущение чуда.

    — Заповедник · книга
14. «

    Не надо быть как все, потому что мы и есть как все...

    Не надо быть как все, потому что мы и есть как все...
15. «

    Нам храбрость стоила отчаяния А каждая строка — молчания.

    Нам храбрость стоила отчаяния А каждая строка — молчания.

    — Сергей Довлатов · книга
16. «

    Говорят, евреи равнодушны к природе. Так звучит один из упреков в адрес еврейской нации. Своей, мол, природы у них нет, а к чужой они равнодушны. Что ж, может быть, и так.

    Говорят, евреи равнодушны к природе. Так звучит один из упреков в адрес еврейской нации. Своей, мол, природы у них нет, а к чужой они равнодушны. Что ж, может быть, и так.

    — Заповедник · книга
17. «

    У нас есть свобода и молодость. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью.

    У нас есть свобода и молодость. А свобода плюс молодость вроде бы и называется любовью.

    — Филиал · книга
18. «

    Память наша – как забор, что возле Щербаковских бань. Чуть ли не каждый старается похабную надпись оставить.

    Память наша – как забор, что возле Щербаковских бань. Чуть ли не каждый старается похабную надпись оставить.

    — Старый петух, запеченный в глине · книга
19. «

    – Рюмки взяли парни из чешского землячества. Ты можешь пить из бумажных стаканчиков? – Мне случалось пить из футляра для очков. Рейнхард уважительно приподнял брови. Мы выпили по стакану бренди. – Можно здесь и переночевать, – сказал он, – только диваны узкие. – Мне доводилось спать в гинекологическом кресле. Рейнхард поглядел на меня с еще большим уважением. Мы снова выпили.

    – Рюмки взяли парни из чешского землячества. Ты можешь пить из бумажных стаканчиков? – Мне случалось пить из футляра для очков. Рейнхард уважительно приподнял брови. Мы выпили по стакану бренди. – Можно здесь и переночевать, – сказал он, – только диваны узкие. – Мне доводилось спать в гинекологическом кресле. Рейнхард поглядел на меня с еще большим уважением. Мы снова выпили.

    — Наши · книга
20. «

    У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем. От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования. Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора. А затем его бросают ради какого-нибудь отъявленного подонка. И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека. Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано. У меня был знакомый валютчик Акула. Избивал жену черенком лопаты. Подарил ее шампунь своей возлюбленной. Убил кота. Один раз в жизни приготовил ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь рыдала от умиления и нежности. Консервы девять лет в Мордовию посылала. Ждала... А хороший человек, кому он нужен, спрашивается?..

    У хорошего человека отношения с женщинами всегда складываются трудно. А я человек хороший. Заявляю без тени смущения, потому что гордиться тут нечем. От хорошего человека ждут соответствующего поведения. К нему предъявляют высокие требования. Он тащит на себе ежедневный мучительный груз благородства, ума, прилежания, совести, юмора. А затем его бросают ради какого-нибудь отъявленного подонка. И этому подонку рассказывают, смеясь, о нудных добродетелях хорошего человека. Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано. У меня был знакомый валютчик Акула. Избивал жену черенком лопаты. Подарил ее шампунь своей возлюбленной. Убил кота. Один раз в жизни приготовил ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь рыдала от умиления и нежности. Консервы девять лет в Мордовию посылала. Ждала... А хороший человек, кому он нужен, спрашивается?..

    — Компромисс · книга