337 цитат-размышлений Сергея Довлатова

Сергей Довлатов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 337 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных старшеклассниц. Затем его шофер вручал очередной жертве букет цветов. И отвозил ее домой. Такова была установленная церемония. Вдруг одна из девиц проявила строптивость. Она стала вырываться, царапаться. Короче, устояла и не поддалась обаянию министра внутренних дел. Берия сказал ей: — Можешь уходить. Барышня спустилась вниз по лестнице. Шофер, не ожидая такого поворота событий, вручил ей заготовленный букет. Девица, чуть успокоившись, обратилась к стоящему на балконе министру: — Ну вот, Лаврентий Павлович! Ваш шофер оказался любезнее вас. Он подарил мне букет цветов. Берия усмехнулся и вяло произнес: — Ты ошибаешься. Это не букет. Это — венок.

   Как известно, Лаврентию Берии поставляли на дом миловидных старшеклассниц. Затем его шофер вручал очередной жертве букет цветов. И отвозил ее домой. Такова была установленная церемония. Вдруг одна из девиц проявила строптивость. Она стала вырываться, царапаться. Короче, устояла и не поддалась обаянию министра внутренних дел. Берия сказал ей: — Можешь уходить. Барышня спустилась вниз по лестнице. Шофер, не ожидая такого поворота событий, вручил ей заготовленный букет. Девица, чуть успокоившись, обратилась к стоящему на балконе министру: — Ну вот, Лаврентий Павлович! Ваш шофер оказался любезнее вас. Он подарил мне букет цветов. Берия усмехнулся и вяло произнес: — Ты ошибаешься. Это не букет. Это — венок.

   — Сергей Довлатов · книга
2. «

   Уныние страшнее горя. Ибо горе есть разновидность созерцательного душевного опыта. Уныние же — сон души...

   Уныние страшнее горя. Ибо горе есть разновидность созерцательного душевного опыта. Уныние же — сон души...

   — Марш одиноких · книга
3. «

   ... Все кругом измучены мной, а единственное, что я мог и хотел бы противопоставить всей своей грязной жизни, — книжку, прозу...

   ... Все кругом измучены мной, а единственное, что я мог и хотел бы противопоставить всей своей грязной жизни, — книжку, прозу...
4. «

   Я не знаю, кто я такой. Пишу рассказы… Я – этнический писатель, живущий за 4000 километров от своей аудитории.

   Я не знаю, кто я такой. Пишу рассказы… Я – этнический писатель, живущий за 4000 километров от своей аудитории.
5. «

   Что-то принуждает мужчину быть особенно деликатным с воображаемыми любовниками его жены.

   Что-то принуждает мужчину быть особенно деликатным с воображаемыми любовниками его жены.

   — Филиал · книга
6. «

   Я отблагодарю тебя, — сказал мой дядя, — я завещаю тебе сочинения Ленина. Отнеси их в макулатуру и поменяй на «Буратино»... Но сначала задуши меня.

   Я отблагодарю тебя, — сказал мой дядя, — я завещаю тебе сочинения Ленина. Отнеси их в макулатуру и поменяй на «Буратино»... Но сначала задуши меня.

   — Наши · книга
7. «

   В любви обиды нет.

   В любви обиды нет.

   — Филиал · книга
8. «

   — А как один повесился — это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче — завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит — шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит — висит мужик… — Ужас, — сказала Белла. — Старуха железная оказалась. Не то что в обморок… Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха — раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит — такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: «Вася, у меня дома — тыща и одна ночь… Зато я теперь свободна. Приезжай…» А муж и говорит: «Я ему приеду… Я ему, пидору, глаз выколю…» Тут и жена отключилась. И тоже с концами…

   — А как один повесился — это чистая хохма. Мужик по-черному гудел. Жена, естественно, пилит с утра до ночи. И вот он решил повеситься. Не совсем, а фиктивно. Короче — завернуть поганку. Жена пошла на работу. А он подтяжками за люстру уцепился и висит. Слышит — шаги. Жена с работы возвращается. Мужик глаза закатил. Для понта, естественно. А это была не жена. Соседка лет восьмидесяти, по делу. Заходит — висит мужик… — Ужас, — сказала Белла. — Старуха железная оказалась. Не то что в обморок… Подошла к мужику, стала карманы шмонать. А ему-то щекотно. Он и засмеялся. Тут старуха — раз и выключилась. И с концами. А он висит. Отцепиться не может. Приходит жена. Видит — такое дело. Бабка с концами и муж повесивши. Жена берет трубку, звонит: «Вася, у меня дома — тыща и одна ночь… Зато я теперь свободна. Приезжай…» А муж и говорит: «Я ему приеду… Я ему, пидору, глаз выколю…» Тут и жена отключилась. И тоже с концами…

   — Компромисс · книга
9. «

   Я был — одновременно — непризнанным гением и страшным халтурщиком.

   Я был — одновременно — непризнанным гением и страшным халтурщиком.

   — Заповедник · книга
10. «

    Я давно заметил: когда от человека требуют идиотизма, его всегда называют профессионалом.

    Я давно заметил: когда от человека требуют идиотизма, его всегда называют профессионалом.

    — Филиал · книга
11. «

    Постепенно всё образуется. Я вам буду писать письма, бесконечно длинные и скучные, как дождь в сентябре. Вы не пугайтесь. Воспринимайте их, в конце концов, как беллетристику. Я не могу иначе: мне нужно говорить с вами, даже если вы не ответите. Это моя потребность — быть услышанным вами, даже в тишине.

    Постепенно всё образуется. Я вам буду писать письма, бесконечно длинные и скучные, как дождь в сентябре. Вы не пугайтесь. Воспринимайте их, в конце концов, как беллетристику. Я не могу иначе: мне нужно говорить с вами, даже если вы не ответите. Это моя потребность — быть услышанным вами, даже в тишине.
12. «

    — Ты хочешь написать великую книгу? Это удается одному из сотни миллионов!

    — Ты хочешь написать великую книгу? Это удается одному из сотни миллионов!

    — Рассказчик · книга
13. «

    Мы живём в плохое время и в плохой стране, где ложь и неискренность стали таким же инстинктом, как голод и любовь.

    Мы живём в плохое время и в плохой стране, где ложь и неискренность стали таким же инстинктом, как голод и любовь.

    — Сергей Довлатов · книга
14. «

    Женщина как таковая является чудом.

    Женщина как таковая является чудом.

    — Зона · книга
15. «

    ...я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты не хищник.

    ...я не боюсь, потому что у тебя есть рога. И следовательно, ты не хищник.

    — Заповедник · книга
16. «

    Что мне оставалось делать? Лечь в постель, укрыться с головой и ждать. Рано или поздно все это должно было кончиться. Сердце у меня здоровое. Ведь протащило же оно меня через сотню запоев. Мотор хороший. Жаль, что нету тормозов. Останавливаюсь я только в кювете… Я укрылся с головой и затих.

    Что мне оставалось делать? Лечь в постель, укрыться с головой и ждать. Рано или поздно все это должно было кончиться. Сердце у меня здоровое. Ведь протащило же оно меня через сотню запоев. Мотор хороший. Жаль, что нету тормозов. Останавливаюсь я только в кювете… Я укрылся с головой и затих.

    — Заповедник · книга
17. «

    Сколько раз за последнее десятилетие менялся фасон женских шляп? А серпантин тысячу лет остаётся серпантином.

    Сколько раз за последнее десятилетие менялся фасон женских шляп? А серпантин тысячу лет остаётся серпантином.

    — Зона · книга
18. «

    Утаить любовь ещё труднее, чем симулировать её.

    Утаить любовь ещё труднее, чем симулировать её.

    — Филиал · книга
19. «

    Глаза их, казалось, были обращены внутрь...

    Глаза их, казалось, были обращены внутрь...

    — Зона · книга
20. «

    Сейчас я стал уже немолодой, и выяснилось, что ни Льва Толстого, ни Фолкнера из меня не вышло, хотя все, что я пишу, публикуется. И на передний план выдвинулись какие-то странные вещи: выяснилось, что у меня семья, что брак — это не просто факт, это процесс. Выяснилось, что дети — это не капиталовложение, не объект для твоих сентенций и не приниженные существа, которых ты почему-то должен воспитывать, будучи сам черт знает кем, а что это какие-то божьи создания, от которых ты зависишь, которые тебя критикуют и с которыми ты любой ценой должен сохранить нормальные человеческие отношения. Это оказалось самым важным.

    Сейчас я стал уже немолодой, и выяснилось, что ни Льва Толстого, ни Фолкнера из меня не вышло, хотя все, что я пишу, публикуется. И на передний план выдвинулись какие-то странные вещи: выяснилось, что у меня семья, что брак — это не просто факт, это процесс. Выяснилось, что дети — это не капиталовложение, не объект для твоих сентенций и не приниженные существа, которых ты почему-то должен воспитывать, будучи сам черт знает кем, а что это какие-то божьи создания, от которых ты зависишь, которые тебя критикуют и с которыми ты любой ценой должен сохранить нормальные человеческие отношения. Это оказалось самым важным.