396 цитат, которые говорил Сергей Довлатов

Сергей Довлатов — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 396 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   ...хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.

   ...хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.

   — На литературные темы · книга
2. «

   Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.

   Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.

   — Наши · книга
3. «

   – Доктор, как моя теща? Что с ней? – Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. – Могу я надеяться? – Смотря на что.

   – Доктор, как моя теща? Что с ней? – Обширный инфаркт. Состояние очень тяжелое. – Могу я надеяться? – Смотря на что.

   — Соло на ундервуде. Соло на IBM · книга
4. «

   Долги — единственное, что по-настоящему связывает тебя с людьми.

   Долги — единственное, что по-настоящему связывает тебя с людьми.

   — Заповедник · книга
5. «

   Скудность мысли порождает легионы единомышленников.

   Скудность мысли порождает легионы единомышленников.

   — Соло на ундервуде. Соло на IBM · книга
6. «

   До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство.

   До этого были холмы, река, просторный горизонт с неровной кромкой леса. В общем, русский пейзаж без излишеств. Те обыденные его приметы, которые вызывают необъяснимо горькое чувство.

   — Заповедник · книга
7. «

   Семь часов над океаном показались мне вечностью. Слишком мало интересного в пространстве как таковом.

   Семь часов над океаном показались мне вечностью. Слишком мало интересного в пространстве как таковом.

   — Наши · книга
8. «

   Не надо быть как все, потому что мы и есть как все...

   Не надо быть как все, потому что мы и есть как все...
9. «

   Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: «Уходи! Между нами все кончено!..» Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: «Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!..»

   Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: «Уходи! Между нами все кончено!..» Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: «Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!..»

   — На улице и дома · книга
10. «

    Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность — незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее. Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…

    Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность — незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее. Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател…

    — Чемодан · книга
11. «

    Я научился печатать на машинке со скоростью машинистки, находящейся на грани увольнения.

    Я научился печатать на машинке со скоростью машинистки, находящейся на грани увольнения.
12. «

    Как почвенники, так и либералы с болью думают о родине. Но есть одна существенная разница. Почвенники уверены, что Россия еще заявит о себе. Либералы находят, что, к величайшему сожалению, уже заявила.

    Как почвенники, так и либералы с болью думают о родине. Но есть одна существенная разница. Почвенники уверены, что Россия еще заявит о себе. Либералы находят, что, к величайшему сожалению, уже заявила.

    — Филиал · книга
13. «

    Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничную атмосферу здешних мест…

    Своими брюками, товарищ Довлатов, вы нарушаете праздничную атмосферу здешних мест…

    — Чемодан · книга
14. «

    Разумеется, количественный принцип — не идеален. Истина далеко не всегда принадлежит большинству. Но меньшинству она принадлежит еще реже...

    Разумеется, количественный принцип — не идеален. Истина далеко не всегда принадлежит большинству. Но меньшинству она принадлежит еще реже...

    — Марш одиноких · книга
15. «

    Я чувствовал себя глуповато, как болельщик, выскочивший на футбольное поле.

    Я чувствовал себя глуповато, как болельщик, выскочивший на футбольное поле.

    — Заповедник · книга
16. «

    Глаза их, казалось, были обращены внутрь...

    Глаза их, казалось, были обращены внутрь...

    — Зона · книга
17. «

    Чем безнадежнее цель, тем глубже эмоции.

    Чем безнадежнее цель, тем глубже эмоции.

    — Зона · книга
18. «

    Мы любуемся первым снегом... Обретаем второе дыхание... Называемся третьей волной... Подлежим четвертому измерению... Тяготимся пятой графой... Испытываем шестое чувство... Оказываемся на седьмом небе...

    Мы любуемся первым снегом... Обретаем второе дыхание... Называемся третьей волной... Подлежим четвертому измерению... Тяготимся пятой графой... Испытываем шестое чувство... Оказываемся на седьмом небе...

    — Марш одиноких · книга
19. «

    Затем наступил тридцать восьмой год. Конечно, это было жуткое время. Однако не для всех. Большинство танцевало под жизнерадостную музыку Дунаевского. Кроме того, ежегодно понижались цены. Икра стоила девятнадцать рублей килограмм. Продавалась она на каждом углу. Конечно, невинных людей расстреливали. И все же расстрел одного шел на пользу многим другим. Расстрел какого-нибудь маршала гарантировал повышение десяти его сослуживцам. На освободившееся место выдвигали генерала. Должность этого генерала занимал полковник. Полковника замещал майор. Соответственно повышали в званиях капитанов и лейтенантов. Расстрел одного министра вызывал десяток служебных перемещений. Причем направленных исключительно вверх. Толпы низовых бюрократов взбирались по служебной лестнице На заводе, где трудился Федор Макарович, арестовали человек восемь. Среди прочих – начальника цеха. Федор Макарович занял его должность На фабрике, где работала его жена, арестовали бригадира. На его место выдвинули Галину Тимофеевну. Аресты не прекращались два года. За это время Федор Макарович стал главным технологом небольшого предприятия. Галина Тимофеевна превратилась в заведующую отделом сбыта.

    Затем наступил тридцать восьмой год. Конечно, это было жуткое время. Однако не для всех. Большинство танцевало под жизнерадостную музыку Дунаевского. Кроме того, ежегодно понижались цены. Икра стоила девятнадцать рублей килограмм. Продавалась она на каждом углу. Конечно, невинных людей расстреливали. И все же расстрел одного шел на пользу многим другим. Расстрел какого-нибудь маршала гарантировал повышение десяти его сослуживцам. На освободившееся место выдвигали генерала. Должность этого генерала занимал полковник. Полковника замещал майор. Соответственно повышали в званиях капитанов и лейтенантов. Расстрел одного министра вызывал десяток служебных перемещений. Причем направленных исключительно вверх. Толпы низовых бюрократов взбирались по служебной лестнице На заводе, где трудился Федор Макарович, арестовали человек восемь. Среди прочих – начальника цеха. Федор Макарович занял его должность На фабрике, где работала его жена, арестовали бригадира. На его место выдвинули Галину Тимофеевну. Аресты не прекращались два года. За это время Федор Макарович стал главным технологом небольшого предприятия. Галина Тимофеевна превратилась в заведующую отделом сбыта.

    — Девушка из хорошей семьи · книга
20. «

    Ведь кошмар и безнадежность — еще не самое плохое. Самое ужасное — хаос...

    Ведь кошмар и безнадежность — еще не самое плохое. Самое ужасное — хаос...

    — Заповедник · книга