119 сильных цитат Сергея Лукьяненко: жизненные цитаты

Подборка из 119 цитат Сергея Лукьяненко: жизненные цитаты: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Долго ли собираться, когда уходишь навсегда? <...> Когда уходишь на день и когда уходишь навсегда — имущество теряет смысл. Это не поездка на курорт.

   Долго ли собираться, когда уходишь навсегда? <...> Когда уходишь на день и когда уходишь навсегда — имущество теряет смысл. Это не поездка на курорт.

   — Сергей Лукьяненко · книга
2. «

   Убивать нарисованную нечисть интересно, пока не встретил её воочию.

   Убивать нарисованную нечисть интересно, пока не встретил её воочию.

   — Сергей Лукьяненко · книга
3. «

   Убивают от любви, убивают от ненависти, но никто не убивает от тоски. С ней просто живут, а потом от нее умирают.

   Убивают от любви, убивают от ненависти, но никто не убивает от тоски. С ней просто живут, а потом от нее умирают.

   — Сергей Лукьяненко · книга
4. «

   Утром никогда не хватает времени на сборы. Можно встать в семь утра, а можно в шесть. Но всё равно — пяти минут не хватит. Интересно, почему так происходит?

   Утром никогда не хватает времени на сборы. Можно встать в семь утра, а можно в шесть. Но всё равно — пяти минут не хватит. Интересно, почему так происходит?

   — Сергей Лукьяненко · книга
5. «

   Время на самом деле лучший архитектор. Оно даже унылый доходный дом способно превратить в жемчужину городского ансамбля. В своё время парижане демонстрации устраивали против Эйфелевой башни, а сейчас без неё Парижа считай что и нет...

   Время на самом деле лучший архитектор. Оно даже унылый доходный дом способно превратить в жемчужину городского ансамбля. В своё время парижане демонстрации устраивали против Эйфелевой башни, а сейчас без неё Парижа считай что и нет...

   — Сергей Лукьяненко · книга
6. «

   Говорил мне отец: «Когда женишься до двадцати, то женишься не на женщине, а на своих фантазиях».

   Говорил мне отец: «Когда женишься до двадцати, то женишься не на женщине, а на своих фантазиях».

   — Сергей Лукьяненко · книга
7. «

   В камуфляже мы все одинаковы. Бесполы, бесформенны, унифицированы. Куски мяса в военной форме несуществующей армии, добровольные волонтёры придуманной битвы, самоотверженные герои никому не нужных подвигов.

   В камуфляже мы все одинаковы. Бесполы, бесформенны, унифицированы. Куски мяса в военной форме несуществующей армии, добровольные волонтёры придуманной битвы, самоотверженные герои никому не нужных подвигов.

   — Сергей Лукьяненко · книга
8. «

   Главный недостаток подсознательных поступков в том, что они непонятны себе самому.

   Главный недостаток подсознательных поступков в том, что они непонятны себе самому.

   — Сергей Лукьяненко · книга
9. «

   Мы устали верить в добро и любовь, мы написали на знамени слово «свобода» — в наивной вере, что свобода — выше любви.

   Мы устали верить в добро и любовь, мы написали на знамени слово «свобода» — в наивной вере, что свобода — выше любви.

   — Сергей Лукьяненко · книга
10. «

    Наверное, в глубине души все люди — расисты. Нет, я не о том, что любого человека можно довести до того, что он будет проклинать инородцев... Я про то, что в любой кризисной ситуации мы подсознательно ожидаем встретить кого-то похожего на нас. В моём случае — я ожидал увидеть белых. Европейцев. Желательно ещё и русских, хотя бы местного розлива.

    Наверное, в глубине души все люди — расисты. Нет, я не о том, что любого человека можно довести до того, что он будет проклинать инородцев... Я про то, что в любой кризисной ситуации мы подсознательно ожидаем встретить кого-то похожего на нас. В моём случае — я ожидал увидеть белых. Европейцев. Желательно ещё и русских, хотя бы местного розлива.

    — Сергей Лукьяненко · книга
11. «

    Нашим бедным усталым мозгам выгодно верить, что мы любим и любимы. Мать любит сына, родина любит гражданина, подруга любит тебя. А на самом деле… – Данилов плюнул сквозь решетку, усмехнулся: – …это либо инстинкты, либо расчет. Обычно – смесь того и другого. Мы ведь понимаем на самом деле, что наша ценность определяется лишь способностью работать. Приносить пользу окружающим, обществу. И то, что вечно так продолжаться не может, тоже понимаем. Вот и страхуемся… любовью. От старости, от болезней, от тоски…

    Нашим бедным усталым мозгам выгодно верить, что мы любим и любимы. Мать любит сына, родина любит гражданина, подруга любит тебя. А на самом деле… – Данилов плюнул сквозь решетку, усмехнулся: – …это либо инстинкты, либо расчет. Обычно – смесь того и другого. Мы ведь понимаем на самом деле, что наша ценность определяется лишь способностью работать. Приносить пользу окружающим, обществу. И то, что вечно так продолжаться не может, тоже понимаем. Вот и страхуемся… любовью. От старости, от болезней, от тоски…

    — Сергей Лукьяненко · книга
12. «

    Обидно, что с годами мы глупеем и забываем свои гениальные идеи.

    Обидно, что с годами мы глупеем и забываем свои гениальные идеи.

    — Сергей Лукьяненко · книга
13. «

    – Кирилл, а ты хоть знаешь, кто такой Гагарин? – спросил Аркадий Львович. – Знаю. – И когда он полетел в космос? – Двенадцатого апреля шестьдесят первого года. Визард горько засмеялся: – Удивительно. Я был худшего мнения о молодежи. – Наверное, вы не очень то и ошибались. – Кирилл не стал оборачиваться. – Просто я чуть-чуть не такой, как все.

    – Кирилл, а ты хоть знаешь, кто такой Гагарин? – спросил Аркадий Львович. – Знаю. – И когда он полетел в космос? – Двенадцатого апреля шестьдесят первого года. Визард горько засмеялся: – Удивительно. Я был худшего мнения о молодежи. – Наверное, вы не очень то и ошибались. – Кирилл не стал оборачиваться. – Просто я чуть-чуть не такой, как все.

    — Сергей Лукьяненко · книга
14. «

    Дело в свободе. Как между пловцом, пусть самым талантливым, — и самым ленивым дельфином.

    Дело в свободе. Как между пловцом, пусть самым талантливым, — и самым ленивым дельфином.

    — Сергей Лукьяненко · книга
15. «

    Сказки врут не меньше, чем статистика! Но иногда в них можно найти капельку правды.

    Сказки врут не меньше, чем статистика! Но иногда в них можно найти капельку правды.

    — Сергей Лукьяненко · книга
16. «

    А устраивать истерику без зрителей — совсем уж глупо.

    А устраивать истерику без зрителей — совсем уж глупо.

    — Сергей Лукьяненко · книга
17. «

    Мне вдруг стало легко. Так бывает, когда сделано всё, что только в твоих силах — а остальное вообще не в силах человеческих. Можно улыбаться, направляя горящий самолёт на вражеские танки. Можно командовать собственным расстрелом. Можно привить себе неизлечимую болезнь и аккуратно записывать в дневник, как холодеют пальцы. Я сделал все, что мог.

    Мне вдруг стало легко. Так бывает, когда сделано всё, что только в твоих силах — а остальное вообще не в силах человеческих. Можно улыбаться, направляя горящий самолёт на вражеские танки. Можно командовать собственным расстрелом. Можно привить себе неизлечимую болезнь и аккуратно записывать в дневник, как холодеют пальцы. Я сделал все, что мог.

    — Сергей Лукьяненко · книга
18. «

    — Именно я могу прятаться вечно, — говорит Тёмный Дайвер. — В отличие от тебя. Улыбаюсь, глядя на него. Нечисть боится улыбки больше, чем креста и святой воды. Все подлости делаются с серьёзным лицом. Вся мерзость происходит от того, что кто-то испугался улыбки. Не важно, своей или чужой.

    — Именно я могу прятаться вечно, — говорит Тёмный Дайвер. — В отличие от тебя. Улыбаюсь, глядя на него. Нечисть боится улыбки больше, чем креста и святой воды. Все подлости делаются с серьёзным лицом. Вся мерзость происходит от того, что кто-то испугался улыбки. Не важно, своей или чужой.

    — Сергей Лукьяненко · книга
19. «

    Чужое предательство — не оправдание собственного.

    Чужое предательство — не оправдание собственного.

    — Сергей Лукьяненко · книга
20. «

    Да что же это такое, в конце концов! За что стоит драться, за что вправе я драться, когда стою на рубеже, посредине, между Светом и Тьмой? У меня соседи — вампиры! Они никогда — во всяком случае, Костя, — никогда не убивали. Они приличные люди с точки зрения людей. Если смотреть по их деяниям — они куда честнее шефа или Ольги. Где же грань? Где оправдание? Где прощение? Я не знаю ответа. Я ничего не в силах сказать, даже себе самому. Я уже плыву по инерции, на старых убеждениях и догмах. Как могут они сражаться постоянно, мои товарищи, оперативники Дозора? Какие объяснения дают своим поступкам? Тоже не знаю. Но их решения мне не помогут. Тут каждый сам за себя, как в громких лозунгах Темных. И самое неприятное: я чувствовал, что, если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж, я обречен.

    Да что же это такое, в конце концов! За что стоит драться, за что вправе я драться, когда стою на рубеже, посредине, между Светом и Тьмой? У меня соседи — вампиры! Они никогда — во всяком случае, Костя, — никогда не убивали. Они приличные люди с точки зрения людей. Если смотреть по их деяниям — они куда честнее шефа или Ольги. Где же грань? Где оправдание? Где прощение? Я не знаю ответа. Я ничего не в силах сказать, даже себе самому. Я уже плыву по инерции, на старых убеждениях и догмах. Как могут они сражаться постоянно, мои товарищи, оперативники Дозора? Какие объяснения дают своим поступкам? Тоже не знаю. Но их решения мне не помогут. Тут каждый сам за себя, как в громких лозунгах Темных. И самое неприятное: я чувствовал, что, если не пойму, не смогу нащупать этот рубеж, я обречен.

    — Сергей Лукьяненко · книга